Ребекка Рид – Идеальные лгуньи (страница 40)

– Две пачки. Нужно было оставить место для водки.

– Джордж…

– Одна, – сказала Джорджия. – И не забывай про кокс, Нэнс.

– Я все еще не могу поверить, что взяла с собой кокс в школьный поход, – сказала Грейдон.

Лила рассмеялась.

– Ты мой герой, – заявила она. – Я тебя люблю.

Подруги замолчали и продолжили сидеть, глядя в небо. Нэнси знала, что им пора уходить, двигаться дальше – небо выглядело разгневанным и стало темнеть. Но сидеть здесь было так странно – она чувствовала себя совершенно свободной от постоянного давления, которое ощущалось в школе, и не могла заставить себя подняться первой. Грейдон не сомневалась, что подруги чувствуют то же самое, и поэтому они сидели и смотрели, как меняются облака, а солнце окрашивает небо в самые разные цвета. И все трое разговаривали без слов, ведь практически все время за последние пять лет они проводили вместе.

Теперь

– Послушай, дорогая, – сказала Нэнси, садясь на скамейку рядом с Лилой.

Скамейка оказалась холодной, и Грейдон почувствовала, как влага начинает просачиваться сквозь ее обтягивающие брюки. Замечательно. Теперь она весь вечер будет наслаждаться мокрой задницей. Джорджия осталась стоять перед ними, нервная и замерзшая. Она всегда плохо переносила холод и носила под школьной формой шерстяные жилеты до тех пор, пока не стала совсем взрослой, а основную часть зимнего семестра ходила в вещах, которые связала для нее мать. Однако ей хватило предусмотрительности взять с собой бутылку вина. Нэнси мельком взглянула на Джорджию, потом со значением посмотрела на руку Лилы, а затем взяла бутылку и наполнила ее бокал почти до краев. Они называли это «нормой Лилы» в те дни, когда жили в одной квартире и напиваться до потери сознания считалось вполне нормальным. Грейдон чувствовала, что Джорджия не одобряет ее действий, но теперь, когда они оказались наедине с Лилой, обе не собиралась давать ей повод вернуться внутрь, пока они с ней не поговорят.

Брир поднесла бокал к губам и сделала шумный глоток. Вокруг ее губ остался красный ободок. Господи, какой она стала неряхой! В ней появилось что-то жалкое, чего не было раньше.

– Что с тобой происходит, Лай? – спросила Джорджия.

– Ничего, – невнятно пробормотала подруга. – У меня все в порядке.

– Ты не похожа на человека, у которого все хорошо, – сказала Нэнси, наклоняясь вперед и заглядывая Лиле в глаза.

– Так вот почему она здесь? – спросила та, обращаясь к хозяйке.

– Нет, – слишком быстро ответила Джорджия.

Грейдон не ожидала, что у Лилы возникнут какие-то подозрения. Неужели она не может устроить себе праздник и навестить друзей без каких-то задних мыслей?

– Я здесь из-за того, что хотела повидать вас обеих. И познакомить с Бреттом, – заявила она.

Лила фыркнула.

– Да, конечно.

– Это правда.

– Ты здесь из-за того, что Джорджии не нравится, как я себя веду, но она не может с этим справиться, вот она и выдумывает разные глупые истории. – Лила посмотрела на хозяйку. – Верно?

Джорджия выглядела смущенной.

– Да, я сказала Нэнси, что тревожусь из-за тебя. В последнее время у тебя ужасное настроение. А мне не все равно, Лай. И я не выдумывала про тебя истории.

– Мы команда, ты не забыла? – вмешалась Грейдон, копируя голос Джорджии – тихий и мягкий.

Они не могли допустить, чтобы Лила испугалась и сбежала внутрь или, еще того хуже, ушла домой. Нэнси знала, что должна с этим разобраться, чтобы иметь возможность вернуться в Бостон с Бреттом и жить дальше.

– Мы всегда были командой, еще со школы, – добавила она. – Если у тебя все плохо, значит, плохо и у нас. Вот как это работает.

Брир снова принялась жадно пить из бокала.

– Нам уже тридцать три, Нэнси, это не вечеринка с ночевкой, – заявила она и после коротких колебаний продолжила: – И ты уже ничего не можешь сделать.

– С тобой случилась трагедия, – продолжала Грейдон. Все пошло не так, как она рассчитывала. Совсем не так. – Мы понимаем.

– Нет, не понимаете.

– Я понимаю, – вмешалась Джорджия. – Я это пережила.

Лила повернулась к ней. Ее лицо стало неприятным.

– Ты не можешь забеременеть, – заявила она. – Это не то же самое.

Нэнси постаралась скрыть удивление. Подруга не должна так говорить с Джорджией. Ни с кем не должна. У хозяйки сделался такой вид, будто Лила плеснула ей вина в лицо. Она молодая и здоровая, она находится в хорошей форме. Ее тело создано для рождения детей, и она говорила про детские имена с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. И никогда не терпела поражений.

– Я знаю, что это не то же самое, – заговорила Джорджия, – я лишь хотела сказать, что понимаю тебя. Всякий раз, когда у меня начинаются месячные, я ощущаю потерю.

Джорджия сказала «всякий раз» – из чего следовало, что таких циклов было несколько. Теперь понятно, что означают спрятанные под кроватью тесты на беременность и овуляцию и печальная, тайная коробка с детской одеждой в шкафу.

– Это совсем не то же самое! – выкрикнула Лила.

Ее голос прозвучал как-то дико в тихом спокойствии вечернего сада.

Нэнси изучающе посмотрела на Джорджию. Теперь слой жира вокруг ее талии и легкая припухлость лица становились понятными. Сколько раз она пыталась? И почему ничего не рассказала? Грейдон знала многих врачей. Экспертов. Она могла бы дать Джорджии совет. Свести ее с лучшими специалистами в мире. Она бы помогла.

– Ты знаешь, почему ты не можешь иметь ребенка, верно? – спросила Лила, неожиданно успокаиваясь. – И ты знаешь, почему я потеряла своего?

Никто из них не ответил.

– Это из-за того, что мы сделали, – продолжала Лила.

У Нэнси появилось ощущение, что она падает.

Значит, Джорджия права. Дела действительно обстоят очень плохо.

Ей больше ничего не нужно было знать – Грейдон поняла, что именно сделала Лила. Поняла историю, которую она состряпала в своем сознании. Волшебную сказку. Детские глупости. Недалекая, инфантильная Лила придумала миф и убедила себя, что он является правдой.

Джорджия права. Права во всем. И теперь то, что Нэнси пыталась задавить в себе, стало вырываться наружу, проникать в ее кровеносную систему, двигаться по ее телу. В течение нескольких последних недель, с того самого момента, как она прочитала письмо Джорджии, присланное по электронной почте, Грейдон снова и снова повторяла одни и те же слова: «Это смешно, она слишком остро на все реагирует», словно мантру. Она мысленно говорила это в такси по утрам, в ванной комнате и на работе, на темной кухне в квартире Бретта в три часа утра.

Реакция Джорджии не была избыточной. Она оказалась правильной.

Лила хотела говорить.

– Все из-за того, что мы сделали. Вот в чем причина. И иногда… – Она замолчала, и Нэнси затаила дыхание, чтобы заставить себя тоже промолчать. – Иногда, – продолжала Лила, – я думаю, что нам следовало кому-нибудь рассказать правду.

– О Брандон? – спросила Джорджия, и ее голос прозвучал едва слышно.

Голова Лилы раскачивалась из стороны в сторону.

– Нас наказывают.

Резкий звук привлек внимание Нэнси, и они с Лилой одновременно повернули головы. Перед ними стояла пришедшая в ужас Джорджия. Она уронила бокал.

– Извините, – заикаясь, пробормотала она. – Извините.

Грейдон смотрела, как она быстро наклонилась и стала поспешно собирать осколки стекла, бросая короткие взгляды в сторону кухни, словно беспокоилась, что кто-то может выйти.

– Дерьмо, – поморщилась Джорджия.

На полу лежал осколок, блестевший в оранжевом свете, который падал из окон второго этажа. Нэнси перевела взгляд на босые ноги Лилы. Ее всегда интересовало, являлась ли любовь подруги ходить босиком естественной или это было аффектацией. Лила так давно это делала, что вполне могли иметь место оба варианта.

– Я помогу, – сказала Лила и, пошатываясь, направилась к кучке битого стекла.

– Нет! – воскликнула Джорджия, поднимая руку и защищая маленькую груду своих сокровищ. – Ты только поранишься.

– Ты уже поранилась, – сказала Лила. – Я не такое дерьмо, как ты думаешь. – Ее язык снова стал заплетаться.

– Я не думаю, что ты дерьмо, – возразила хозяйка.

– Ты ведешь себя, точно я ребенок.

– Не в бровь, а в глаз, – согласилась Джорджия.

Она слегка понизила голос, но никто из них не был настолько глуп, чтобы подумать, будто Джорджия не хочет, чтобы Брир ее услышала.