Ребекка Рейсин – Чайный фургончик Рози (страница 29)

Он не дожидается приглашения и влетает внутрь со своей фирменной улыбкой. Уверена, она растопила сердца многих девчонок.

– Чувствуй себя как дома, – говорю я, но Макс сарказма не улавливает. Он идет к холодильнику и устраивает в нем упаковку с шестью бутылками пива. Он достает две из них.

– Я сам. – Крышки слетают с бутылок без всяких открывалок под грубой силой Макса.

– Удобно, наверное, на вечеринках.

– Что есть, то есть, – ухмыляется Макс и усаживается за крохотный обеденный столик.

Я сдерживаю смех. Как будто гиганта посадили в кукольный домик.

– Значит, сахар и масло под запретом, но пиво – пожалуйста?

– Оно без глютена. Да и мне нужна какая-то отдушина.

– Нам всем, нам всем…

– Итак, что у нас на ужин? – интересуется мужчина, одним глотком опустошив почти всю бутылку.

– Ты ничего не делаешь наполовину, да? – смеюсь я.

– Именно.

С ним в фургоне как-то тесно. Я привыкла, что у меня бывает только Ария.

– На закуску у нас тофу с корочкой из фисташек и дижонской горчицы, на основное – жареные королевские вешенки с пюре из цветной капусты под грибным соусом. А на десерт – держись крепко, не то упадешь – вкуснейший «сыроедческий» орехово-кофейный торт на основе из веганского брауни.

У Макса даже рот приоткрылся.

– Ого!

– Ну да, «ого». – Я немного польщена его реакцией. – А ты чего ожидал?

– Чего-то явно попроще. А еще сахара. Много сахара, раз уж тебе выпала такая возможность. Я же согласился на условия.

Я укоризненно цокаю языком.

– Допустим, тебе повезло. Я уважаю твой, – выдерживаю паузу, – веганский образ жизни без сахара. Да и мне было интересно попробовать такую готовку, пораскинуть мозгами, какими заменителями воспользоваться и так далее…

Глаза Макса поблескивают. В смысле буквально блестят.

– Смотри-ка, у тебя есть сердце.

– Крохотное.

– Спасибо, – говорит он уже серьезнее. – Когда я подумал о том, что придется есть сахар после всех этих лет, чуть на стенку не полез.

– Забавно, я могу себе это представить.

Макс разражается глубоким смехом.

– Может, и тебе стать веганом?

– Никогдашеньки.

– Никогда не говори «никогда».

– Никогда.

– Тебе всегда надо оставлять за собой последнее слово?

– Да.

Мы улыбаемся друг другу.

Мои руки слегка дрожат, когда я наливаю нам по бокалу красного вина и подаю закуску.

– Твоя мама сказала, ты служил в армии США, но мне сложно представить тебя солдатом. Как ты с твоей… В смысле своей… – я уже путаю слова! Я откашливаюсь, чтобы прочистить горло. – Как ты со своей миролюбивой натурой решился на такое?

В его гигантских руках вилка кажется игрушечной. Макс вонзает ее в тофу с фисташковой корочкой.

– Ты разговаривала с моей мамой?

– Ага. Она рада, что ты вернулся к кочевнической жизни.

Макс взвешивает свой ответ. Наверное, не хочет сболтнуть лишнего.

– Прозвучит безумно, но мне просто нравилось. Когда я начал тренироваться, то сразу почувствовал дух товарищества между мной и командой. И мне нравилась физическая нагрузка – проверка, как далеко я могу зайти, на что способен. И я хотел помочь тем, кто не может сам постоять за себя.

– «Солдат Джо» в реальной жизни?

Его губы трогает улыбка.

– Вроде того, – он вновь задумывается. – Во всем был порядок, стабильность. Сама понимаешь, с моими родителями у меня такого не было. Хорошо знать, какой будет твой следующий день. Даже на поле боя, где все более непредсказуемо, у нас всегда был план.

Ого, может, мы с Максом похожи сильнее, чем я думала?

– А почему ты ушел?

Его лицо темнеет.

– Из-за случая в Афганистане. Ребенок забрел на поле боя… – его голос срывается. Я понимаю, что эта трагедия изменила его жизнь навсегда.

– Все нормально, можешь не рассказывать, – говорю я, касаясь его руки. В его глазах плещется скорбь, черты лица искажены горем. Мне не нужно знать историю, я и так уже поняла, как она заканчивается.

– После этого несколько месяцев подряд я видел ее маленькое, невинное личико каждый раз, когда закрывал глаза. Я переживал это каждый день, зная, что не смог ее спасти, что не успел… Я не выдержал.

На самом деле Макс совсем не такой, каким я его сначала увидела. Мне даже стыдно за то, что я судила о нем так поверхностно.

– Я уверена, ты сделал все что мог, – мягко говорю я.

Он кивает с мрачным видом.

– Я открыл благотворительный фонд для детей как она. Для тех, кто живет посреди военных действий. Так я пытаюсь искупить вину за то, что случилось. Ее это к жизни не вернет, но, может, спасет кого-нибудь еще – ребенка, который должен быть в школе, а не на истерзанных войной улицах.

Чего же он насмотрелся за это время… Моя история рядом с их – просто баловство в песочнице. Я понимаю, насколько эти люди, среди которых я живу, на самом деле сильные. Они переживают свою боль и горе каждый день, но всегда готовы помочь другим.

– Как я могу помочь с благотворительностью? – спрашиваю я.

Макс поднимает на меня взгляд.

– Ты правда хочешь помочь?

– Конечно.

– Взносы были бы кстати.

– Я могу жертвовать часть денег от каждой чайной смеси, которую я продам. Можем поспрашивать других, уверена, кто-нибудь еще согласится.

– Было бы здорово.

Мы разрабатываем план, рассматриваем разные идеи… Когда с этим покончено, мы принимаемся за более жизнерадостные темы. Я узнаю, что Нола та еще шутница и любит разыгрывать других, а Спенсер пишет в стол. А еще, что у Макса есть братья и сестры, которых раскидало по всему миру. Кто-то нашел свое место по любви, кто-то – потому что ему понравилась страна или он нашел хорошую постоянную работу.

– Так сколько у тебя братьев и сестер? – спрашиваю я.

– Десять. Но они не все родные, – смеется Макс. – Нола, как ты можешь представить, коллекционирует людей, и с некоторыми у нее настоящее родство. Не по крови, но по духу.

– Здорово, что у тебя такая большая семья.