Ребекка Кэмпбелл – Как натаскать вашу собаку по экономике и разложить по полочкам основные идеи и понятия науки о рынках (страница 26)

– А, понятно. Одной рукой отбираешь, а другой даешь.

– Да, именно так. Экономисты-бихевиористы обнаружили, что человеческая иррациональность чаще всего следует весьма предсказуемыми путями.

– Неужели? Предсказуемая непредсказуемость – получается парадокс…

– Для мальтийской болонки у тебя богатый словарный запас. Общался с колли из четырнадцатого дома? Хотя ты прав, существуют иррациональные (в том смысле, что они не обязательно ведут к личной выгоде) линии поведения, которые можно предсказать.

– Какие, например?

– На наш выбор значительно влияет то, как этот выбор оформлен; люди склонны к прокрастинации и инертности, поэтому часто принимают решения «по умолчанию»; наши поступки во многом зависят от того, что делают окружающие; мы стремимся к справедливости; иногда мы меняем решение из-за случайных сигналов…

– Чувствую, сейчас ты мне все это последовательно объяснишь…

– Хорошо, давай начнем с оформления выбора. То, как представлен выбор, имеет большое значение. Если людям говорят, что салями «на 90 % обезжирена», они с большей вероятностью купят ее, чем салями с «10 % жира»[58].

– Ммм, салями…

– Давай проведем эксперимент, придуманный Канеманом и Тверски, которые внесли существенный вклад в становление поведенческой экономики[59]. Представь, что в нашей стране появилась необычная болезнь, от которой, по прогнозам, погибнет шестьсот человек. Для борьбы с болезнью доступны две программы. Если принять программу А, спасутся двести человек. Если принять программу Б, с вероятностью один к трем спасутся шестьсот человек и с вероятностью два к трем не спасется ни один из них. Какую программу ты бы выбрал?

– Ну, мне совсем не понравился план Б, поэтому я бы выбрал A.

– Так и ответило большинство людей, которым задавали этот вопрос. Теперь я задам другой вопрос. Ситуация та же – надо выбирать одну из двух программ. Если будет принята программа В, погибнут четыреста человек. А если программа Г, то с вероятностью один к трем не умрет никто, и с вероятностью два к трем погибнут шестьсот человек. Что выберешь?

– Так, на этот раз я бы выбрал программу Г… Подожди-ка. Снова уловка, да?

– Да, Монти. Вспомни формулировки. Единственная разница между двумя наборами вопросов в том, что сначала говорилось о спасении жизней, а потом – о количестве погибших. Суть же вопросов не поменялась. Они всего лишь были по-другому оформлены. Канеман и Тверски объясняют результаты опроса тем, что люди, как правило, не склонны к риску (то есть выбирают более предсказуемые варианты), когда речь идет о выигрыше, и готовы на риск, когда речь идет о проигрыше. И у большинства людей такая же интуитивная реакция, как у тебя. Суть в том, что существует длинный список иррациональных факторов, которые имеют для людей значение, хотя не должны.

– Ладно, признаю, все это интересно. Только разве так уж важно, что думает большинство людей, отвечая на гипотетические вопросы? В реальной ситуации они бы могли повести себя иначе. Ведь я же не отвечаю за выбор медицинских программ для борьбы с новой ужасной болезнью.

– Ты прав, Монти. У меня есть два аргумента. Во-первых, Канеман и Тверски задали такие же вопросы настоящим врачам и получили очень похожие ответы. Во-вторых, в некоторых ситуациях выводы поведенческой экономики действительно помогали людям. Например, выяснилось, что важную роль играет вариант «по умолчанию». Количество работников, принимающих участие в пенсионных программах, резко возрастает, когда им нужно четко выразить отказ, а не принимать сознательное решение о присоединении. Другой хороший пример – донорство органов. В некоторых странах нужно согласиться пожертвовать свои органы после смерти, а в других все по умолчанию согласны, однако можно отказаться. Все мы склонны скорее использовать вариант по умолчанию, поэтому при разработке «архитектуры выбора» нужно такие варианты формулировать очень тщательно. Ключевой посыл: если хочешь подтолкнуть людей к чему-либо, сделай этот выбор проще. Клади в столовой у кассы фрукты, а не шоколад. Верно и обратное: если не хочешь, чтобы кто-то выбрал определенный вариант, усложни его.

– Поэтому ты держишь печенье на верхней полке, да?

– Эту стратегию постоянно используют производители. Бесплатная пробная версия журнала на месяц? Ее легко оформить, зато подписку сложно отменить. На самом деле отменить что-нибудь, от страховки до абонемента в спортзал, может оказаться настолько утомительным занятием, что проще… махнуть рукой.

– Поведенческая экономика выглядит довольно солидной.

– У нее есть критики. Они утверждают, что поведенческая экономика не делает четких и проверяемых прогнозов, как положено настоящей науке. Поведенческая экономика также склонна в значительной степени полагаться на опросы студентов о гипотетических ситуациях, что не всегда точно отражает поведение людей в реальном мире[60].

– А что думаешь ты?

– Я думаю, что поведенческая экономика – полезное дополнение, помогающее нам понять, как устроен мир. Его центральное положение состоит в том, что существует множество, казалось бы, второстепенных факторов, которые значительно влияют на наше поведение. Если хочешь помочь людям заработать, быть здоровыми, жертвовать свои органы, следует серьезно отнестись к поведенческим реакциям. Ричард Талер, отец поведенческой экономики, не рассматривал ее как революцию, призванную потеснить экономический мейнстрим. Скорее это возвращение к непредубежденной, интуитивно мотивированной дисциплине, изобретенной Адамом Смитом, но с добавлением сложных математических расчетов и экспериментов[61]. Думаю, мы на сегодня закончили. Домой?

– Домой!

Прогулка десятая

ВВП: не все важное можно сосчитать

Поговорим о краткой истории ВВП – показателя, придуманного для ответа на вопрос: «Как дела с экономикой?» О нескольких действительно больших числах. О проблемах с ВВП и его альтернативах. Почему, несмотря на свои недостатки, ВВП остается полезным показателем, который хорошо коррелирует со многими другими ценностями (продолжительностью жизни и благосостоянием).

Наступил еще один погожий, хотя и ветреный день, по голубому небу неслись белые облака. Мне хотелось подняться на возвышенность с хорошим видом. На Примроуз-Хилл мы уже побывали, так что путь лежал к Парламентскому холму. Мы сели на поезд до Госпел-Оук, потом за десять минут дошли до вершины холма, с которой открывался великолепный вид на весь Лондон, от сияющих башен Сити до готического великолепия Вестминстера. Когда-то он назывался Холмом предателей – вероятно, Гай Фокс и его приятели по Пороховому заговору планировали смотреть отсюда грандиозный фейерверк. Новое название он получил, когда во время Гражданской войны здесь собрались парламентские войска. А теперь на вершине собирались разве что туристы, придерживающие свои шляпы.

– Что ж, Монти, до сих пор мы говорили в основном об относительно незначительных решениях, принимаемых отдельными лицами, фирмами или другими группами людей, и о том, как они влияют на рынки. Все это охватывается общим термином «микроэкономика». Теперь мы сделаем шаг назад и посмотрим на работу экономики в целом.

Я сделала широкий жест, обведя рукой панораму перед нами.

– Большая картина.

– Именно. Эта ветвь называется…

– Дай угадаю – макроэкономика?

– Лучший ученик в классе!

– Приятно быть лучшим из лучших, даже если в классе ты один!

– Будь по-твоему. Но ты прав, термин – макроэкономика. Под этим заголовком мы обсудим безработицу, инфляцию, а также все, что вызывает и ограничивает экономический рост. Хотя эти проблемы носят общий характер и проявляются в экономике на глобальном уровне, они оказывают влияние и на нашу повседневную жизнь.

– Ясно. Масштабный материал, но не сугубо теоретический. Значит, микроэкономика похожа на маленькую тявкающую собачку, а макроэкономика – на большого хулигана, вроде того ньюфаундленда, которого мы иногда встречаем на пустоши. Но оба могут укусить за ногу.

– Ну да, наверное. Давай начнем с ВВП.

– Великолепный век песиков? Внушительно высокий пудель? Вырастивший волкодава пекинес?..

– Не угадал. Валовой внутренний продукт. Экономисты всегда любили числа, но больше всего они почитают ВВП, и сама идея экономики неразрывно с ним связана.

– Стало быть, мне следует о нем знать. Что это за штука?

– Основная идея довольно проста. ВВП должен оценить стоимость всех товаров и услуг, производимых в конкретной стране. Попробуем сделать шаг назад и проследить его историю. Гигантская и невидимая экономика, которую мы сейчас пытаемся измерить с помощью ВВП, появилась во времена Великой депрессии.

– Мне нужно еще немного контекста.

– Великая депрессия началась в 1929 году и стала крупнейшим финансовым кризисом современности. Не хочу вдаваться в подробности, иначе на это уйдет целый день, да и экономисты с историками так и не сошлись во мнениях о том, что именно вызвало Великую депрессию. Важно другое: она имела тяжелые последствия для всего общества. Предприятия разорялись, безработица обрела невиданные масштабы, повсюду была нищета. Все понимали, что случилась экономическая трагедия, однако необходимо было выразить ее в холодных математических расчетах. Требовалось число, одно число, которое помогло бы осмыслить происходящее.