Ребекка Карвальо – Соль и сахар (страница 57)

– Уведомление об отключении.

В темноте, которая обрушивается на «Соль», мечтам и надеждам словно не остается места.

По тому, как мама хватает спичечный коробок и дрожащими руками зажигает несколько свечей, я чувствую ее беспокойство за мое будущее. Она выглядит такой испуганной и смущенной, когда поворачивается, чтобы вывести меня из кухни.

– Я не могу позволить тебе унаследовать обанкротившуюся пекарню. Построй себе будущее в другом месте, filha. А об этом месте забудь. – Ее голос звучит сдавленно от слез. – И я тоже постараюсь забыть о нем. В пятницу я пойду на встречу в «Сделки-Сделки».

Я никогда не смогу забыть «Соль», даже если попытаюсь. Я зашла слишком далеко, чтобы сейчас сдаваться, поэтому упираюсь изо всех сил.

– Ты можешь показать мне, как готовить кускус? – спрашиваю я.

– Я продаю «Соль», Лари, – еще решительней повторяет мама. – Я не мешаю тебе ходить в кулинарную школу, но на эту пекарню больше нет надежды. Я не позволю тебе утопить свое будущее в долгах.

– Пожалуйста! – настаиваю я. – Просто научи меня готовить.

– Лари… хорошо, – сдается мама.

Дрожащими руками она ведет меня в полумраке, показывая, как готовить кускус в маленькой пароварке на газовой плите. Когда по кухне распространяется аромат кукурузы, мама притягивает меня в объятия. И я понимаю, что я не одинока. Не только потому, что я с мамой, но и потому, что бабушка и прабабушка тоже здесь.

«Соль» всегда была мечтой, о которой мы грезили все вместе.

Наша связь поможет мне пережить все, что бы ни случилось к концу недели.

42

ПОНЕДЕЛЬНИК, 20 ИЮНЯ

Когда в понедельник я захожу в кулинарный клуб, там вовсю гремит музыка.

Школа закрыта на зимние каникулы, но мы решили встретиться, чтобы завершить занятия и попрощаться. Синтия и Виктор у стойки замешивают тесто для пирога. И я с удивлением вижу стоящего рядом с ними Пэ-Эс. Это похоже на то, как все начиналось в тот первый день, когда я пришла, чтобы выполнить условие Пиментель, чтобы заработать дополнительный кредит баллов.

Я замираю в дверном проеме, когда замечаю за их спинами Педро. Он замешивает – скорее, лупит – тесто для хлеба, его рукава закатаны до плеч, обнажая бицепсы.

Горячий румянец пробегает по моей коже.

– Заклинательница смузи!

Пэ-Эс встречает меня у двери и протягивает руки, чтобы заключить в объятия. Все головы поворачиваются ко мне.

– Пэ-Эс! Ты что здесь делаешь? – спрашиваю я.

– Моей семье понадобилось решить несколько дел в городе, и я приехал, чтобы получить свои копии документов. Ты по мне сильно скучала? – отзывается он, стараясь казаться веселым, но, судя по нервным взглядам, которые Синтия и Виктор продолжают бросать за его спиной, у меня такое чувство, что они все знают, что произошло. Или, по крайней мере, что что-то произошло. – Пойдем поболтаем. – Он пытается вывести меня из кухни, но я упираюсь.

– Мне нужно извиниться перед Педро, – говорю я.

– Не знаю, что произошло между вами двумя, но он в ужасном настроении, – шепчет мне Пэ-Эс. – Когда я спросил о тебе, он чуть не прогнал меня обратно в Каруару. Поверь, сейчас неподходящее время к нему приближаться.

– Я должна это сделать, – настаиваю я и протискиваюсь мимо Пэ-Эс. – Педро, мы можем поговорить?

– Пожалуйста, не сейчас, – говорит Педро, даже не глядя мне в глаза.

В моем горле образуется болезненный комок.

– Я пришла извиниться.

– Я не хочу ничего слышать. – Педро резким движением развязывает свой фартук, бросая его на крючок в стене. – Я пошел. Когда будете уходить, уберите все на место и заприте дверь.

– Педро, я знаю, ты ненавидишь меня, но просто дай мне шанс, – умоляю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Один, последний шанс? А потом я оставлю тебя в покое. Обещаю.

Педро останавливается. Медленно поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его плечи напряжены.

Синтия, Виктор и Пэ-Эс выходят, желая мне удачи, чтобы мы с Педро могли поговорить наедине.

Я стою, дрожа. Я знала, что это будет нелегко.

– Я не знала, что мама обсуждала что-то со «Сделками», – начинаю я. – Она хочет продать «Соль», но я клянусь, что она еще не принимала никаких предложений.

Он косится на меня.

– Как я могу сейчас тебе доверять, если ты не сказала мне даже о том, что у твоей матери просто была визитная карточка?

– Прости. Я должна была тебе сказать.

Он смеется с издевкой, и в этом смехе мне слышится боль.

– Почему так сложно было мне сказать? Мы могли бы попытаться все уладить вместе. Но ты недостаточно мне доверяла. Я сделал что-то, что заставило тебя усомниться во мне?

– Я не сказала тебе, потому что… – Я качаю головой. – Потому что я сама не хотела верить в то, что моя мама когда-нибудь решит продать «Соль». И потому что… Я думаю… Думаю, я беспокоилась, что ты расскажешь своей семье, и они пойдут и продадут «Сахар». Но это было раньше. Это было до того, как я научилась доверять тебе, клянусь!

Педро пристально смотрит на меня.

– Но ты все равно мне не сказала.

Я чувствую себя ужасно. Но с этим ничего не поделаешь.

– Педро, прости.

Он на секунду закрывает глаза, делая глубокий вдох. Когда он открывает их снова, они наполнены таким сожалением, что это разбивает мне сердце. Я не знаю, смогу ли я это исправить.

– Я не могу не думать о том, что твоя мама могла подставить мою маму, чтобы она потерпела неудачу, чтобы самой первой успеть продать «Соль».

– Ты знаешь, что это неправда.

– Моя семья обанкротится, – качает он головой. – Ты понимаешь, почему я… Лари, просто скажи мне правду. Ты… использовала меня?..

– Использовала тебя?!

Педро выглядит растерянным.

– У меня в голове сейчас полный кавардак. И я… я не понимаю. Я думал, ты и я… Ты пыталась отвлечь меня, чтобы твоя мать могла продать «Соль»?

У него хриплый голос, как будто он плакал. Я просто смотрю на него в ошеломленном молчании. Меня убивает, что он может так легко вернуться к тому, чтобы видеть во мне человека, способного сделать что угодно, лишь бы навредить его семье.

– Педро.

– Конкурс тоже был ложью? Ты ведь даже не собиралась на него, не так ли? Я бы приехал туда в четверг, а где была бы ты? Помогала матери собирать документы для встречи со «Сделками» в пятницу? Чего я не понимаю, так это зачем заходить так далеко, чтобы навредить моей семье. Зачем? Тебя к этому подтолкнула мать, или?..

– Педро!

Я не могу сдержать слез.

Его глаза блестят, и он смотрит в сторону. Я знаю, он терпеть не может показывать свою уязвимость.

– Посмотри на меня, – прошу я, и он поднимает взгляд, стиснув зубы с такой силой, будто даже зрительный контакт причиняет ему боль. – Не было никакого плана против вашей семьи. Я бы никогда не сделала ничего, что могло бы причинить тебе боль, и не солгала бы тебе подобным образом. Я этого не знала, но моя мама поддерживала связь со «Сделками», потому что хотела знать, какие у нее варианты. Она напугана. Мы все напуганы. Но она не подписывала никаких контрактов. Никаких. И я не рассказала тебе о визитке, потому что боялась, что твоя мама узнает и подумает именно то, что она сейчас думает. Ты знаешь, что твоя мама…

– Ларисса, самое худшее даже не в том, что ты солгала мне. – Он выглядит опустошенным. – Дело в том, что после всего, через что мы прошли вместе, ты все еще предвзято относишься к моей семье. Как это у вас говорится?.. – Он кашляет, чтобы прочистить горло. – Не доверяй ни сковородкам с тонким дном, ни семье Молина, верно?

Я утвердительно киваю, мое горло сжалось так, что я не могу дышать.

Он грустно усмехается.

– Был ли я когда-нибудь для тебя кем-то еще, кроме как просто еще одним ненадежным Молиной?

Прежде чем я успеваю ответить, он вылетает из кухни.

Я закрываю лицо руками, но не могу сдержать слез. Не знаю, как долго я так стою, пока не слышу перед собой шарканье. Задыхаясь, я поднимаю взгляд, надеясь, что он вернулся, но вместо этого вижу затуманенными глазами Пэ-Эс, Виктора и Синтию.

Пэ-Эс мягко приподнимает мой подбородок, чтобы я посмотрела на него.