Ребекка Карвальо – Соль и сахар (страница 50)

– Это не просто какое-то там видео в Сети, – говорю я, быстро меняя тему. – Виктор подумывает о том, чтобы открыть канал, где будет рассказывать о блюдах, которые он пробует. Он показывал мне те каналы, которые его вдохновляют.

– Что между вами двумя? – ни с того ни с сего спрашивает Педро, делая вид, что очень увлечен наблюдением за облаками.

Он ревнует. Ревнует к моей дружбе с Виктором после вечеринки?

– Я тебе уже говорила. Он мой друг.

– Ты ему нравишься.

На этот раз Педро смотрит на меня, как будто ему нужно увидеть мою реакцию на его слова.

– Почему вы поссорились на вечеринке? – спрашиваю я вместо ответа.

Педро снова отводит взгляд.

– Мы не ссорились. – Он пожимает плечами. – Мы просто… Он попросил, чтобы я оставил тебя в покое. Чтобы перестал переносить вражду наших семей в школу.

Виктор расстроился, когда услышал, что мои одноклассники дразнят меня Соленой. Хорошо иметь друга, который прикрывает спину. Но я не хочу, чтобы они ссорились.

– Виктор действительно об этом попросил?

– Ты ему нравишься, – повторяет Педро, как будто доказывает свою точку зрения.

– Что… ты ему сказал?

Он смотрит мне в глаза.

– Я сказал, что ему не нужно об этом просить. Сказал, что я… что ему не нужно беспокоиться.

Я не могу удержаться от улыбки.

– Ты вдруг научился меня терпеть? – шучу я.

– Нет, – говорит Педро. – Это ты научилась мне нравиться.

Слова слетают с его губ так плавно, что мое сердце делает небольшой кульбит. И я думаю, сам себя он тоже пугает, потому что краснеет.

– Не хочешь съесть еще что-нибудь, кроме пирога? – спрашивает он, меняя тему. – Может быть, выпьем кофе, прежде чем пойдем по домам?

– Кофе – звучит заманчиво, – говорю я, и тепло распространяется по моей коже.

Усевшись на велосипед позади Педро, я обнимаю его за талию. Он не дергается и не говорит мне, что я сижу слишком близко.

Недалеко от школы мы находим небольшое семейное кафе. За пластиковыми столиками сидят несколько подростков в форме другой школы, так что наш секрет в безо- пасности. Другие посетители выдвигают стулья, глазеют по сторонам, делают селфи и за едой учат друг друга танцевальным па.

Это заставляет меня вспомнить о «Соли». О том, как там было раньше, до «Сделок». Теперь я даже не знаю, что происходит в голове у мамы после того, как донья Клара уехала из района, убеждая ее продать «Соль». И я не могу перестать думать о том, что мама так и не сказала ей, что этого не сделает.

– Лари? – окликает Педро. Передо мной возникает его милое лицо в обрамлении растрепанных волос, он пытается заставить меня обратить внимание на то, что он говорит.

– Прости. – Я улыбаюсь, слезая с велосипеда. – Что ты сказал?

– Я просто спросил, не голодна ли ты. – Он украдкой поглядывает на бургеры, которые другие посетители едят перед кафе.

– Не очень, нет… Мне только кофе.

– Вернусь через секунду.

Вернувшись, он ставит передо мной кофе.

– Я ни разу не спрашивал, вернешься ли ты в клуб в следующем семестре, – говорит он, принимаясь за свой кофе. – Ты ведь вернешься, верно?

– Я об этом не думала, – признаюсь я. – Я так долго лгала матери о клубе, что чувствую, что больше не должна этого делать.

– Что ж, скажи ей правду и приходи в следующем семестре.

Я подношу чашку поближе к лицу, наблюдая из-за нее за Педро. Он неуклюже вскрывает три пакетика сахара и одновременно высыпает их в кофе. Но одна из оберток ныряет в кружку. Я наблюдаю, как он обжигается, пытаясь ее выловить, а затем продолжает помешивать кофе, медленно, методично. Делает осторожный глоток, корчит гримасу, как будто ему все еще не нравится, и разрывает еще один пакетик сахара. Только тогда он поднимает глаза и наконец ловит мой пристальный взгляд.

– Было недостаточно сладко, – чуть смущенно объясняет он.

– Можно подумать, что ты, когда не работаешь, думаешь только о сладком.

Он притворяется оскорбленным.

– Я видел, как ты ешь. По крайней мере, я не добавляю в пиццу майонез, – говорит он, корча гримасу отвращения.

– Когда это ты видел, чтобы я добавляла майонез в пиццу?

– Помнишь, у нас проводили межвузовскую научную ярмарку, кажется, в шестом классе? Ты ела пиццу с тонной майонеза.

Я чувствую, что краснею. Тогда я не знала, что он за мной наблюдал.

– Ну, я экспериментировала с приправами. Для науки, – бормочу я в свою кофейную чашку. – И для протокола, майонез очень вкусный.

Его передергивает.

– Как скажешь.

Я делаю крошечный глоток кофе. Вкус насыщенный и ореховый.

Педро ставит свою чашку на стол.

– Ты довольна своим слоем в нашем рецепте?

– Я… довольна? Я все думаю, может быть, то, как пеку его я, не так вкусно, как бабушкин оригинал. Весь этот пармезан восхитителен, но…

– У тебя хороший рецепт, – говорит он. – Тебе не нужно, чтобы он соответствовал ее.

– Но имею ли я право менять что-то, что было хорошо на протяжении поколений? Я думаю, это был рецепт прабабушки.

– Честно говоря, я хотел бы, чтобы у меня была возможность сделать что-то подобное с дедушкиными рецептами. – Он смотрит на меня так, словно решает, говорить мне что-то или нет. Затем придвигает свой стул поближе и понижает голос: – Знаешь, каково это – находиться на кухне, которая просто застряла, застыла во времени? Я столько раз готовил одни и те же блюда, всегда одни и те же, что даже уже не знаю, нравятся они мне или нет. Это мое проклятие. Я знаю, тебя беспокоит, что ты не научилась готовить, но я тебе завидую. Ты имеешь возможность просто взять рецепт и приготовить его в первый раз или изобрести его заново, сделать по-своему. Ты можешь делать все, что захочешь, и не чувствовать, что ты кого-то оскорбляешь.

Он смотрит в сторону, скрестив руки на груди.

– Педро… так вот почему ты решил обратиться в Гастрономическое общество? Потому что дома ты чувствуешь себя застывшим?

– Большей частью да.

– И уезжал ты тоже… по этой причине?

Он откидывается на спинку стула, занимая оборонительную позицию.

– Не стоит об этом говорить. Зачем портить такой безу- пречно хороший кофе плохими воспоминаниями?

Он подносит чашку ко рту и замолкает, делая большой глоток.

– Извини, что спросила…

– Да нет, все в порядке. Я просто считаю, что говорить обо всем этом бессмысленно. Я ведь вернулся, верно? Так что…

Он делает еще один глоток.

Мне неприятно думать, каким потерянным он, должно быть, чувствовал себя, когда дедушка его выгнал, и все только потому, что он захотел поступить в кулинарную школу. Тогда, если бы он не вернулся, я могла бы потерять его навсегда. Я беспокоюсь, что если мы не выиграем конкурс, а «Соль» и «Сахар» закроются, я все равно могу его потерять.

Когда мы заканчиваем наше своего рода свидание за кофе, Педро подвозит меня домой и высаживает у аптеки. Он собирается уехать, но я его останавливаю, положив руку ему на плечо. Быстро достаю из своего рюкзака открытку ко Дню святого Антония, которую сделала для него, – сердечки и все такое – и вкладываю ее ему в руку.

– Не читай сейчас, – дрожащим от волнения голосом быстро говорю я при первых признаках удивленной улыбки на его лице. – Просто послушай, что я хочу сказать.

Педро выглядит удивленным, пытаясь сдержать улыбку.