Ребекка Карвальо – Соль и сахар (страница 48)

– Что?! – кричу я. – Нет. Нет. Она не может…

– Может, и она это сделала, – обрывает меня мама. – Это очень непрофессионально, но такое случается. Она заплатит за то, что я успела приготовить, и все.

– Но вечеринка через два дня!

– Знаю. Но «Сделки-Сделки» подпитывали ее слухами о том, что у нас в «Соли» все это время были проблемы с санитарией и что мы скрывали это от нее. Что мы с Эулалией можем испортить ее особенный день одной из наших «позорных ссор». Что мы ненадежны и не доставим товар вовремя. И… что лично у меня нет опыта в организации вечеринок… – Мама грустно улыбается. – И этот последний слух – не ложь.

– Ты проделала потрясающую работу! Трудилась день и ночь! – Мой голос повышается от негодования. – «Сделки-Сделки» сказали о нас такое?!

– Это они запустили первые слухи о крысах, Лари, – говорит мама, нетерпеливо поднимаясь на ноги. – Это с самого начала были они. А дочь доньи Фернанды не хочет больше никаких стрессов. Даже если ее мать поверит нам, это все равно ее вечеринка. Я больше ничего не могу сказать или сделать, чтобы убедить их в том, что наша кухня безопасна. И я всем этим сыта по горло. Я так устала.

Я теряю дар речи и качаю головой, желая, чтобы этот момент обернулся кошмарным сном, и я могу проснуться в любую минуту. Все будет хорошо. Мама и донья Эулалия уже так хорошо сработались. Морозильная камера в «Соли» заполнена замороженными сальгадо, готовыми к запеканию и обжариванию во фритюре для вечеринки. Мама торопливо протискивается мимо меня, как будто пытается сбежать от наших счетов. Я следую за ней на кухню, где она вытаскивает из морозильника все подносы с едой, которую она приготовила, и выбрасывает в большое мусорное ведро.

– Мама, прекрати! Не делай этого! Возможно, мы еще сможем их переубедить!

Я пытаюсь выхватить у нее поднос, но мама уворачивается от меня и выбрасывает в мусорное ведро еще несколько эмпадиньяс. Я беспомощно смотрю. Когда в морозилке больше ничего не остается, она берет упаковку яиц и начинает готовить.

Разбивает яйца о тарелку, ловя желток пальцами. Взбивает яичные белки быстрыми, точными движениями. Она делала это так много раз в жизни, ей даже не нужно смотреть на свою работу, и все равно яичные белки вырастают в белое облако, никогда не проливаются, послушные, как будто признают мамины руки.

Звук, с которым венчик ударяется о дно тарелки, почти гипнотизирует. И я знаю – именно так мама справляется с бедой. Так она заглушает боль.

– Мы должны извиниться перед Молиной, – говорю я, и мой голос звучит как карканье.

Венчик ударяется о край тарелки немного сильнее. Когда мама смотрит на меня, ее глаза так сверкают от гнева, что я пугаюсь.

– Почему я должна извиняться? – спрашивает она.

– Мы перед ними в долгу. Мы обвинили их в распространении слухов о крысах, – говорю я.

Мама позволяет венчику упасть прямо на облако яичных белков.

– Я абсолютно ничем не обязана этой семье! – Она заметно дрожит. – Конечно, на этот раз они не виноваты. Но они стоят за другими бесчисленными слухами. Ты хочешь, чтобы я притворилась, что этого не было? Где мои извинения за всю ту боль, которую причинили они? – Она смотрит вниз на испорченные яичные белки, вскидывая руки. – Ты только посмотри на это. Мне придется начинать все сначала!

– Мама, мне жаль…

– Ларисса, уйди!

Я торопливо выхожу из кухни, пока она снова на меня не накричала, а мои мысли кружатся, как ураган. Нас подставили «Сделки-Сделки». Бьюсь об заклад, они решили, что смогут использовать нашу вражду в своих интересах, натравливая нас друг на друга, готовые напасть в тот момент, когда кто-то из нас почувствует себя уязвимым. И я на это купилась.

Как мама может не задаваться вопросом, не были ли мы введены в заблуждение и другими способами? Может быть, она просто не хочет давать Молине преимущество. Она слишком горда. Это также означало бы признать, что мы ложно обвинили их в клевете.

Все это время я думала, что мы другие. Думала, мы просто пытаемся защититься от Молины. Но теперь я понимаю, что моя семья может нести такую же ответственность за продолжение этого порочного круга.

Сколько раз в прошлом именно мы причиняли боль? Сколько раз я воспринимала как атаку те моменты, когда Молина на самом деле реагировали на то, что мы сделали первыми?

Атака. Воздаяние. Атака. Воздаяние.

Больше не имеет значения, кто или что вообще привело в движение вражду. Имеет значение только следующий шаг. Закончится ли когда-нибудь этот цикл?

35

ЧЕТВЕРГ, 9 ИЮНЯ

На закате я жду Педро в задней части магазинчика на углу. Когда он наконец приходит, он останавливается у полки, наполовину скрытый пакетами с кускусом. Я стою с другой стороны полки, делая вид, что просматриваю товар, чтобы никто из наших соседей не подумал, что мы вместе. И меня убивает, что мы даже не можем поговорить открыто, что нам приходится прятаться в собственном районе.

Как будто мы делаем что-то ужасное.

– Донья Фернанда уволила маму, – говорю я ему.

– Она только что уволила и нас тоже, – говорит он.

– Педро, есть кое-что, что тебе нужно знать. – Мой голос дрожит от гнева. – Я только что узнала, что слухи о крысах в «Соли» появились из-за «Сделок». Они пытались заставить нас враждовать с вами. – Я сжимаю кулаки, чтобы сдержать внезапное желание закричать. – Мне так жаль, что я обвинила тебя и твою семью. Мне очень, очень жаль.

Он обходит полки, чтобы присоединиться ко мне. Мы стоим у стенда с травами в темном укромном уголке магазина, одни в нашем проходе.

– Мне нужна твоя помощь, – говорит он, выглядя таким же растерянным и сердитым, как и я. – Я подумал, если ты не против, пирог, который мы привезли в «Голоса», мог бы стать нашим конкурсным блюдом.

– Нашим конкурсным блюдом?..

– Я думаю, оно победит, не так ли? – продолжает он. – Если только ты еще хочешь меня. Я имею в виду – как своего партнера. В Гастрономическом обществе.

Я просто смотрю на него, потому что думаю, что ослышалась.

– Что мы должны написать в заявке на конкурс? Что мы встречаемся или?.. – Он кашляет. – Ну, знаешь, из-за требования «семья»?

Я чувствую, что краснею так сильно, что, должно быть, становлюсь ярко-малиновой.

– Верно, верно…

– Итак?..

– Да, мы встречаемся – я имею в виду, напиши, что мы встречаемся.

Я моргаю, пытаясь сосредоточиться. Это все еще похоже на сон. Я только что сказала ему, что мы несправедливо обвинили его семью, а он все еще хочет со мной объединиться?!

– Ты серьезно хочешь участвовать в конкурсе вместе со мной? А как насчет твоих матери и дедушки?

– Я не был более серьезен за всю свою жизнь. Мама слишком беспокоится о здоровье дедушки, чтобы рассматривать что-либо подобное, а дедушка болен, поэтому я не могу его просить. У меня такое чувство, что он все равно не доверяет мне настолько, чтобы я стал его партнером… – Он одаривает меня грустной улыбкой. – Но теперь, когда мы больше не можем обслуживать клиентов, у «Сахара» проблемы. Мне нужно что-то сделать. Я должен сделать это для своей семьи, и нет никого, кому я бы доверил участвовать в этом конкурсе больше, чем тебе. Ты тоже борешься за свою семью. Ты единственная, кто понимает, что я сейчас чувствую.

Мое сердце болит за него. Ему всего семнадцать. Он не должен чувствовать на себе тяжесть ноши семейного бизнеса.

– Мы победим, – говорю я и в глубине души пытаюсь убедить и себя тоже. – И когда мы это сделаем, «Соль» и «Сахар» будут в безопасности.

Мгновение Педро пристально смотрит на меня.

– Лари, ты мне скажешь, верно?

Мое сердце замирает. Это первый раз, когда он назвал меня по имени.

– Скажу что?

– Если твоя мама решит продать «Соль» сейчас, когда все разваливается. Помнишь наше первоначальное перемирие? Крайний срок предложения «Сделок» – через две недели. Мы должны остановить наших матерей, если они начнут сдаваться, хорошо? Этот конкурс будет напрасным, если кто-то из них решит принять предложение.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, что у мамы все еще лежит визитная карточка того юриста, когда повышенные голоса наших матерей за пределами магазина заставляют нас подпрыгнуть.

На какую-то ужасающую минуту я уверена, что мама пошла следом за мной и увидела, с кем я разговариваю. Педро выглядит таким же потрясенным.

Но это всего лишь вражда. Наши матери кричат просто потому, что их пути пересеклись на тротуаре, и у них больше нет кейтерингового заказа, который заставил бы их примириться друг с другом.

– Мне вообще не следовало работать с кем-то вроде тебя! Ты ничего не понимаешь в организации вечеринок! Ты портишь репутацию «Сахара» своей некомпетентностью, и я знаю, что ты, должно быть, сказала что-то дочери доньи Фернанды, раз она меня уволила! Она прекрасно довольствовалась тем, что «Сахар» готовил в одиночку на ее день рождения, пока не появилась ты и все не испортила! – обвиняет маму донья Эулалия. – Теперь она даже не отвечает на мои звонки! Что ты натворила, Элис? Скажи мне!

– Послушай-ка, с чего бы это мне делать что-то, что вредит моему бизнесу?! – возражает мама. – Мы вместе готовили еду! В этом случае я и себе бы навредила!

– Да просто ты уже ведешь переговоры со «Сделками» о продаже «Соли»! Я знаю! Тебе было наплевать на работу, и ты решила избавиться от «Сахара»!

Я бросаю взгляд на Педро, беспокоясь, поверит ли он словам своей матери.