Ребекка Карвальо – Соль и сахар (страница 31)

Он выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, но я проскакиваю мимо, чтобы предложить Амандинье и другим детям мороженое со вкусом жевательной резинки.

– Это мое любимое, потому что от него язык становится синим, – говорю я девочке, и она высовывает язык и косит глазами, пытаясь увидеть, не успел ли он посинеть.

– Спасибо. – Она обнимает меня и убегает.

В саду ко мне подходит донья Сельма.

– Амандинья так давно не раскрывалась, а сейчас она действительно играет с другими детьми! Ваш кулинарный клуб проделал невероятную работу. Синтия такая заботливая, ее улыбка в этот мрачный день просто озаряет комнату. Виктор – тихий паренек, но такой наблюдательный, всегда предугадывает, чего хотят дети. Пэ-Эс – просто милашка. И, если я могу добавить, вы с Педро отлично смотритесь вместе в моей столовой, – говорит она мне, и я, должно быть, ощетиниваюсь, потому что она добавляет: – Лари, в мире есть вещи поважнее, чем ссоры ваших семей.

Она повторяет то, что я и сама начала замечать. Но как мне примириться со всей той обидой, которую я все еще испытываю по отношению к нему?

Педро и остальные присоединяются к нам на улице. Глаза Пэ-Эс снова блестят.

– Ненавижу прощания, – сообщает он чуть сдавленным голосом.

Синтия обнимает его и кричит:

– Обнимемся все вместе!

Я замечаю, что Педро застенчиво присоединяется к нам и отводит взгляд, чтобы скрыть блестящие в уголках глаз слезы.

– Ты плачешь, шеф? – взволнованно говорит Пэ-Эс. – Не плачь! А то и я расплачусь!

– Я не плачу! – Педро уворачивается и бежит по саду мимо кустов гибискуса, а Пэ-Эс следует за ним по пятам.

Заметив, что мы уходим, Амандинья подбегает к нам. Она смотрит на меня, а затем дергает Педро за рукав. Когда он наклоняется, она что-то шепчет ему на ухо и бросается обратно в «Голоса».

– Что она сказала? – спрашивает Пэ-Эс.

– Ничего, – отмахивается Педро, отводя глаза под моим взглядом. – Просто Амандинья – это Амандинья.

Пэ-Эс вздыхает.

– Я буду очень скучать по клубу.

Я готова снова сесть за велосипед Виктора, когда Синтия замечает:

– Уже поздно, нам, наверное, пора домой. Пэ-Эс, Виктор и я живем к северу отсюда.

– Я могу подвезти тебя домой, – говорит мне Виктор. – Чтобы мы могли поговорить.

Я чувствую, как мои щеки снова становятся горячими. Во всей этой неразберихе я совсем забыла о том, что он хотел со мной поговорить.

Велосипед Педро снова издает ужасный скрежещущий звук.

– Вам нужно ехать в противоположном направлении, – с легкой озорной улыбкой замечает Пэ-Эс. Он переводит взгляд с Педро на меня. – А вы двое разве не живете через дорогу друг от друга?

Я понимаю, что он пытается сделать.

– Я поеду на автобусе, – быстро говорю я.

– А ты… Может, ты… хочешь, подброшу тебя на велике? – не глядя мне в глаза, спрашивает Педро.

Его предложение такое неожиданное. Я жду драматического раската грома и молнии над моей головой, но снаружи под дождем только гудят машины.

– Ты не обязан это делать, – говорю я.

– Я имею в виду, нам ведь в одном направлении… – Его голос затихает.

– Отлично! – говорит Синтия. – Увидимся в школе. Хорошей вам дороги!

Виктор выглядит немного разочарованным, но не настаивает на том, чтобы меня подвезти. Часть меня желала бы, чтобы он это сделал, но я не хочу, чтобы он так старался, просто чтобы со мной поговорить.

– Можно узнать твой номер телефона? – внезапно застеснявшись, спрашивает он. – Если не возражаешь, я тебе позже напишу.

– Конечно. – Я не могу сдержать улыбку, когда набираю цифры на его телефоне.

Педро прочищает горло, глядя в сторону.

– Ты не сможешь заменить меня, новенькая, – говорит мне Пэ-Эс, раскрывая руки для еще одного объятия. Когда я смотрю на него, он обхватывает мое лицо ладонями, сжимая мои щеки до тех пор, пока я, наверное, не становлюсь похожей на рыбу фугу. – Но ты – заклинательница смузи, а такой природный талант, как у тебя, – знак великих свершений в будущем. Никогда не позволяй никому сомневаться в этом… и сама не сомневайся в себе. – Он отпускает мое лицо, громко целуя меня в щеку на прощание. – Давай останемся на связи, хорошо? В следующем году, когда я немного освоюсь, приезжай отпраздновать июньские праздники со мной в Каруару. – Он смотрит на остальных. – Я всех приглашаю.

– Я обязательно приеду.

У меня перехватывает дыхание. Не думала, что за такое короткое время так сильно к нему привяжусь.

– Счастливого пути, Пэ-Эс.

Он в последний раз смотрит на «Голоса» и машет нам на прощание.

– Ну вот и все! Постарайтесь не плакать слишком много, когда я уеду!

Он уезжает на велосипеде с Синтией и Виктором, оставляя Педро и меня одних перед «Голосами».

– Вот негодяй… – бурчит Педро себе под нос, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Замечает, что я смотрю на него, и выпрямляется. – И вовсе я не плакал.

– Мне пора, – говорю я, поворачиваясь, чтобы открыть боковую калитку.

– Ну что, подвезу тебя? – торопливо спрашивает он. Если бы я не знала его, я бы подумала, что он нервничает. – Это несложно, – внезапно беззаботно добавляет он.

Несложно?

Дождь начинает лить все сильнее, и волосы Педро слипаются на лбу. Он раз за разом нетерпеливо смахивает с глаз челку.

Я прерывисто выдыхаю и запрыгиваю на велосипед ему за спину.

26

ПОНЕДЕЛЬНИК, 16 МАЯ

Как может кто-то настолько раздражающий так хорошо пахнуть?

Ветер треплет волосы Педро и раздувает его рубашку. Я думаю, что после многих лет приготовления сливочного крема, плавления шоколада с деликатной точностью и замешивания сладких булочек голыми руками все эти ароматы остались на нем, как вторая кожа. Он пахнет, как раннее утро в «Сахаре», когда в духовки загружают первые порции боло де роло и кокосовых булочек.

Дождь льет все сильнее, и я промокла до костей. Извилистая дорога скрывает выбоины и ухабы, и хотя я цепляюсь за металлическое сиденье велосипеда Педро, каждый раз, когда он виляет в пробке, я едва не соскальзываю.

Внезапно он сворачивает, чтобы не въехать в огромную лужу, и я с паническим вздохом обвиваю его руками за талию.

Я чувствую, как он напрягается под моими руками.

– Я не могу дышать, когда ты меня так стискиваешь, – замечает он.

У меня горит лицо. Никогда не думала, что когда-нибудь мне будет так… уютно с Педро Молиной.

– Ты меня чуть не сбросил!

Он морщится.

– Можешь не орать мне в ухо?

Я легонько кладу руки ему на плечи. Я едва прикасаюсь, но Педро тут же дергается, как будто это его тоже раздражает. Поэтому я отпускаю его, мои пальцы снова ненадежно обхватывают металлическое сиденье.

Педро продолжает ехать, на этот раз более осторожно. Похлопывает себя по плечу:

– Ладно, держись за меня. Если свалишься, не хочу, чтобы ты снова твердила, что я сделал это нарочно!

Я устало вздыхаю, мои руки возвращаются на его плечи. Кажется, зря я согласилась на эту поездку.

Мы проезжаем мимо школы, по пути попадая под лучи уличных фонарей, и когда вдалеке, как первые звезды на ночном небе, появляются мерцающие огни фейриньи, Педро останавливается. Мы оба знаем, что не можем рисковать тем, чтобы нас увидели вместе.