Ребекка Карвальо – Соль и сахар (страница 28)

Синтия бросает на него строгий взгляд.

– Хватит!

– А что я такого сказал? – пожимает он плечами.

Я ловлю на себе пристальный взгляд Педро, и его хмурый вид распугивает всех бабочек.

– Показывай дорогу, – говорит он мне, и это звучит так, будто я всех задерживаю.

Я объясняю им, по каким улицам следует ехать, чтобы добраться до «Голосов». И, конечно, поскольку Педро, несмотря ни на что, не может не усложнять мне жизнь, он спорит о том, как добраться туда побыстрее.

– Нам лучше проехать по проспекту Кокейраис, – говорит он.

– Почему ты не можешь послушать меня? Я всю жизнь езжу в «Голоса».

Педро достает карту на своем телефоне и показывает всем, что наш пункт назначения находится по другую сторону туннеля на проспекте Кокейраис.

– Там проходит новый велосипедный маршрут. Почему бы не поехать? Уличное движение здесь безопасно, если ты об этом беспокоишься.

– Разве ты не просил меня показать дорогу? – возражаю я.

Мы продолжаем спорить, и тут начинает лить дождь. Пэ-Эс кричит, что он больше ни секунды не собирается торчать на этой парковке и не позволит шторму испортить его прическу.

– Просто уже поехали, как она говорит, – умоляет он.

И Педро сдается.

Это правда, ехать через туннель проспекта Кокейраис было бы проще. Но проблема не в этом. Правда заключается в том, что я не могу ехать этой дорогой.

Я не говорю им, что именно там погиб папа.

Он попал в аварию на мотоцикле. Я узнала об этом, когда была ребенком. Тогда я многого не знала о папе – маме всегда было больно говорить о нем – и до сих пор не знаю. Моего знания хватает, чтобы избегать проспекта так же, как избегала мама. Так же, как избегала бабушка. Делать один крюк здесь, другой – там. Избегая туннеля. Избегая темноты.

Лишние кварталы, которые мы проезжаем, чтобы добраться до «Голосов», все тянутся и тянутся. По пути попадаются большие лужи, и мы объезжаем машины в час пик. Я опускаю голову, чтобы не намокли очки, но это бесполезно. Через запятнанные дождем линзы яркие автомобильные фары кажутся вдвое больше. Время от времени я проверяю, цела ли коробка, для равновесия держа руку на плече Виктора.

Когда мы наконец добираемся до «Голосов», я щурюсь сквозь мокрые линзы, направляя нас к боковому входу. Виктор достает из сумки пачку салфеток.

– Для твоих очков, – говорит он.

– Спасибо, – улыбаюсь я. Когда я протягиваю руку, чтобы взять салфетку, Педро резко вклинивается между нами, и его уши приобретают пурпурный оттенок.

Пэ-Эс и Синтия переглядываются, и мы все направляемся внутрь. В столовой никого нет. Детские голоса эхом доносятся из задней части дома: шум активных игр, звонкий смех и время от времени более низкие голоса присматривающих за ними взрослых.

– Кухня закрыта, поэтому горячее придется собирать здесь, – объясняю я и едва заканчиваю говорить, как Педро уже начинает все распаковывать. Конечно, он все еще раздражающий меня Молина, но он активен, как опытный волонтер. За это я отдаю ему должное.

– Только взгляните, во что дождь превратил «Голоса», – произносит позади нас донья Сельма.

И мое сердце замирает. В панике, стараясь справиться с приготовлением пищи без каких-либо катастроф, я совершенно забыла сказать донье Сельме, что приеду сегодня днем. Она ничего не знает ни о клубе, ни о моем перемирии с Педро.

Заметив удивление доньи Сельмы, он бросает на меня обеспокоенный взгляд.

Я облажалась прямо по-королевски! Такое чувство, что я стою перед бабушкой и жду, как она воспримет мой союз с Молиной.

– Я думаю, тебе нужно кое-что объяснить, – говорит мне донья Сельма.

Я тащу ее в разгромленную кухню, оставляя позади взволнованного Педро. Остальные с озадаченным видом наблюдают за происходящим. Я даже не знаю, с чего начать. Мое сердце выпрыгивает из груди. Ладно, начну с очевидного:

– Пожалуйста, не говори маме.

Она подбоченивается.

– Это внук Ромарио.

– Это не то, что ты думаешь.

– И что это?

– Мы вместе ходим в школьный клуб. Кулинарный клуб. И мама об этом не знает, так что, пожалуйста, не говори ей. Мы же с ним не друзья или что-то в этом роде.

Она поднимает руки, чтобы остановить меня.

– Дыши, дорогая. Ты говоришь слишком быстро.

– Думаешь, бабушка возненавидела бы меня? Сочла бы предательницей?

Такое чувство, что бабушка сейчас здесь и слышит мою исповедь.

Мне отчаянно нужно, чтобы она сказала, что я не предаю свою семью.

– Она никогда бы не возненавидела тебя и не сочла бы предательницей, – говорит донья Сельма. – И я – тоже.

– Нет?

– Как ты можешь сомневаться?

С благословением доньи Сельмы я должна бы почувствовать себя лучше, но она всегда была такой понимающей. Отреагировала бы мама так же, если бы узнала? Сомневаюсь.

– Пожалуйста, пожалуйста, не говори маме, – повторяю я, сцепив руки перед собой.

– Это не мое дело. Ты сама ей расскажешь, хорошо? – Донья Сельма уводит меня из кухни. – А теперь, дети, давайте посмотрим, что вы принесли. Мне так любопытно. Ты тоже помогала готовить?

Когда мы присоединяемся к остальным в столовой, Педро бросает на меня осторожный взгляд, и я пытаюсь глазами сказать ему, что все в порядке. Он протягивает руку, чтобы поприветствовать донью Сельму, но вместо этого она обнимает его.

Он краснеет, немного озадаченный.

– Мне все равно, какая у тебя фамилия. Если ты здесь, чтобы помочь, я буду относиться к тебе как к любому другому добровольцу, – говорит она. – Добро пожаловать в «Голоса».

– Я рад быть здесь, – говорит он тихим голосом, уставившись на свои ботинки.

– А вы кто? – спрашивает она остальных, и Пэ-Эс, Синтия и Виктор представляются.

– Они все члены кулинарного клуба, – объясняю я.

– Друзьям Лари здесь всегда рады, – говорит донья Сельма.

И я не могу удержаться от улыбки. Друзья. Я никогда раньше не приводила в «Голоса» друзей.

Приходить сюда без бабушки поначалу было так больно. Но теперь я уже не так одинока.

– Я не знаю, как много Лари рассказала вам о нас, – говорит донья Сельма, – но «Голоса» начинались как место, где учителя музыки на общественных началах обучали детей пению, отсюда и наше название. Мы организовали хор, и дети приехали со всего столичного региона в Ресифи и Олинду, чтобы присоединиться. Вскоре после этого мы начали предлагать уроки танцев. Хип-хоп, современный танец, балет, форро и фрево.

Донья Сельма проводит нам экскурсию. Добравшись до заднего двора, мы обнаруживаем, что дети и волонтеры репетируют кадриль святого Иоанна, наслаждаясь тем, что дождь временно прекратился. Судя по всей этой суматохе, они разучивают танцевальные па.

Педро рядом со мной улыбается.

Никогда бы за миллион лет не подумала, что такому раздражающему и нетерпеливому человеку, как Педро, нравятся дети.

– Наш дом стал чем-то вроде штаб-квартиры для всех здешних жителей, – объясняет донья Сельма. – Вторым домом. Художники из Альто-да-Се часто приезжают сюда, чтобы научить детей и подростков рисовать и лепить. Учителя физкультуры помогают тренировать команды. И организовывают свои кружки мастера капуэры[66]. К нам приходят волонтеры, чтобы заниматься с детьми постарше, с теми, кто с трудом справляется с домашним заданием. И пока кухня находится на ремонте, волонтеры, такие как ваш кулинарный клуб, жертвуют еду. Некоторым из этих детей приходится оставаться с нами весь день, поэтому мы заботимся о том, чтобы они возвращались домой сытыми.

Педро кивает – он, кажется, впечатлен.

– Жаль, что я не приезжал к вам раньше, – говорит он.

– Лари с нами с самого детства, – кивает донья Сельма, обнимая меня за плечи. – Раньше она приезжала сюда каждые выходные со своей бабушкой, привозила хлеб и вкусные сальгадо из «Соли».

Педро смотрит на меня. На самую короткую секунду я не вижу в его глазах обычной настороженности. Он просто… изучает меня. Мои щеки вспыхивают, и я отворачиваюсь.

– Я тоже привлеку «Сахар», – решительно сообщает он донье Сельме. – Мы пожертвуем боло де роло и выпечку.