Ребекка Карвальо – Соль и сахар (страница 24)

– Что ты делаешь? – одними губами спрашивает он.

– Я докажу, что это никак не может сравниться с кукурузным пирогом, который мы продаем в «Соли». – Я подмигиваю Педро, и он смотрит, как я откусываю кусочек, как будто у меня в руках тикающая бомба вместо выпечки.

Я полна решимости возненавидеть этот образец.

В лепешке нет той магии, которую волшебные руки бабушки и мамы придают блюдам, которые готовят. В ней нет пикантного оттенка пармезана, который добавляют в рецепт в моей семье. Но, если честно, кукурузный пирог в «Сделках-Сделках»… вкусный.

И это разбивает мне сердце.

Я хотела, чтобы их рецепты оказались ужасными на вкус и напомнили мне, что они никак не могут конкурировать с «Солью». Но за такую цену кукурузный пирог неплох.

Клиенты, покупающие их, кажутся счастливыми. Почему бы им и не быть счастливыми? Многим из этих семей не платят много. А это – неплохие предложения. Они хорошо накормят в этом месяце свои семьи.

Экран на задней стенке начинает циклически перебирать названия. В сообщении говорится, что пекарня «Сделок» теперь предлагает услуги общественного питания.

Мое зрение затуманивается от слез.

– Я никогда не думала, что скажу это… Но… Впервые я не хочу, чтобы бабушка была жива. Осознание того, что ее худший кошмар стал явью, разбило бы ей сердце.

Педро выглядит смущенным, как будто он хочет что-то сказать, но слова не выходят. А потом его взгляд внезапно останавливается на чем-то за моим плечом. Он бледнеет.

Я оборачиваюсь, чтобы проследить за его взглядом, и вижу на другом конце пекарни сеу Ромарио Молину.

– Что здесь делает дедушка? – Педро бросает на меня обеспокоенный взгляд и бежит к деду.

Кажется, сеу Ромарио так увлечен разговором с пекарями за прилавком, что едва замечает приближающегося к нему Педро. Пекарь предлагает ему попробовать, и я вижу, как сеу Ромарио хватает ломтик боло де роло и швыряет его через всю комнату. Пекари и покупатели ахают.

– Мне не нужен твой боло де роло! – ревет сеу Ромарио, в то время как Педро пытается его удержать. – Я не боюсь вас, пиявок! И не продам «Сахар»! Вы меня слышите? НЕ. ПРОДАМ. «САХАР»!

Сеу Ромарио похож на загнанного в угол зверя, пытающегося защититься. Интересно, мама тоже чувствует себя загнанной в угол?

Педро оттаскивает дедушку от прилавка, в то время как испуганные пекари вызывают охрану. В замешательстве Педро оглядывается на меня. Всего лишь на краткий миг. И я чувствую, что это – самое близкое, к чему мы когда-либо придем в понимании друг друга.

Я вижу это в глазах Педро.

Мы оба столкнулись с чем-то гораздо боˆльшим, чем вражда наших семей.

22

СУББОТА, 7 МАЯ

Субботним утром я возвращаюсь домой из «Голосов» и обнаруживаю, что мама и донья Эулалия в очередной раз скандалят посреди улицы.

На этот раз посмотреть собралась небольшая толпа соседей.

– Я ни за что не буду с тобой работать! – кричит на маму донья Эулалия. – Лучше уж я продам «Сахар» «Сделкам», чем буду работать с Рамиресами!

Ее слова настолько грубы, что все мое тело леденеет. Она скорее продаст «Сахар», чем… Что?! Я должна что-то сделать, но я чувствую себя так, словно меня подвесили в воздухе, дыхание застряло в горле. Даже Педро, который как раз в этот момент выбежал из «Сахара», останавливается, услышав мамины слова. Шок в его глазах соответствует тому, что чувствую я.

У меня не было возможности поговорить с ним о том, что произошло в «Сделках-Сделках». Вчера в школе он держался в окружении приятелей, практически используя своих друзей как щит, чтобы я не могла к нему подойти. Я надеялась, что он сможет на секунду забыть о вражде и помочь мне найти способ спасти наши пекарни, но этот план развеялся, когда наши матери принялись кричать друг на друга.

– Значит, предпочтешь стать предательницей собственного района? – кричит мама на донью Эулалию.

– Я не предательница! – ревет она, выплевывая изо рта слюну. Педро подбегает к матери, пытаясь убедить ее вернуться в дом, но она отстраняется от него, чтобы ткнуть пальцем маме в лицо. – Как ты могла так поступить с моей семьей? Ты предательница! Лгунья!

Педро смотрит на меня из-за спины своей матери, как будто умоляет, чтобы я вмешалась и попыталась успокоить маму, и я вырываюсь из оцепенения, чтобы взять ее за руку.

И как раз в этот момент мимо проезжает машина. Сбоку у нее большой логотип «С». Мама и донья Эулалия так заняты, крича друг на друга, что не замечают, как юрист «Сделок» высовывает камеру из окна пассажирского сиденья, чтобы сфотографировать фасады зданий. Эту леденящую душу ухмылку я узнаю где угодно.

Педро тоже видит его, и я понимаю, что мы думаем об одном и том же. Когда Педро поворачивается ко мне, я вижу в его глазах страх. Должно быть, он понимает, что мы не выживем, если наши матери будут продолжать так воевать между собой. Пока мы отвлекаемся на мелкие ссоры, «Сделки-Сделки» с удовольствием наблюдают, как разгорается пламя.

Юрист кивает мне в знак приветствия и поднимает тонированное стекло. От этого у меня мурашки бегут по коже.

– Мама, пожалуйста! – кричу я, дергая ее за руку. – Пойдем домой!

Мама наконец сдается. И Педро тоже уговаривает свою мать вернуться в «Сахар».

Вернувшись в «Соль», мама вбегает в кабинет, и я следую за ней.

– Что стряслось? – все еще дрожа после встречи с юристом, спрашиваю я. Но мама не обращает на меня внимания.

Она садится за стол, открывает ящик и начинает вытаскивать счета, изучая их один за другим и обводя красным маркером крайние сроки. Я сажусь перед ее столом.

– Мам.

Она поднимает глаза, крепко сжав в пальцах край уведомления об отключении, которое мы получили от коммунальной компании.

– Пока ты была в «Голосах», заходила донья Фернанда, – произносит она слегка дрогнувшим голосом.

– Клиентка кейтеринга?!

– Я получила эту работу.

Но ее голос звучит не так счастливо, как следовало бы. После стычки, которая только что произошла снаружи, я понимаю, что есть что-то еще.

– Я предполагаю, что донье Эулалии дали от ворот поворот?.. – уточняю я.

– Нет. – Мама делает глубокий вдох. – Донья Фернанда хочет, чтобы мы с Эулалией работали вместе.

– Что?! Да мы с трудом уживаемся с ней на одной улице!

Мамина рука сжимается в кулак, бездумно сминая половинку счета.

– Знаешь, Лари, если бы я могла сейчас отказаться от этого обязательства, я бы так и сделала. Но какой у меня выбор? – Она смотрит на уведомление об отключении. – Мне нужно оплатить эти счета. И я хочу, чтобы твой переход в университет был комфортным. – Мама гневно отбрасывает в сторону счет и тяжело дышит через нос. Это так на нее не похоже. Она прикрывает глаза, как будто сожалеет об этом жесте. – Мне жаль… Мне жаль…

Я не нахожу слов. Это нехорошо. Я знаю, что нам нужны деньги, но это может еще больше обострить вражду. Сейчас не время для ссор, не тогда, когда «Сделки-Сделки» посылают машины фотографировать наши пекарни.

– Когда донья Фернанда пришла осмотреть «Соль», Эулалия устроила ей засаду, – объясняет мама, как будто она тоже пытается понять, как, черт возьми, мы докатились до этого момента. – Она ворвалась в «Соль» и увидела образцы выпечки, которые я испекла для клиентки. Кто-то, должно быть, настучал ей. – У меня сжимается сердце, потому что мне интересно, рассказал ли Педро своей матери, как я говорила, что «Соль» тоже должна подумать о выпечке пирожных. – Это был кошмар, filha. Эулалия закатила перед клиенткой истерику, сказала, что мы готовим по их рецептам, чтобы украсть у них работу, как лицемерка, которой она и является. Я упомянула эмпадинью, которую они испекли, когда украли у нас свадебный заказ, но, конечно, Эулалия возложила вину на клиентку, ведя себя так, как будто она бы этого не сделала, если бы та не заказала эмпадинью в «Сахаре»… – Мама качает головой. – Я была так смущена. Донья Фернанда была подавлена, поэтому она решила, что будет лучше, если мы станем готовить вместе, чтобы избежать дальнейших проблем между нашими пекарнями. Она заплатит больше, если мы займемся планированием вечеринки и будем координировать наши действия вместо того, чтобы доставлять заказы по отдельности…

– Планировать вечеринку?

Теперь я действительно волнуюсь. Я знаю, что в прошлом в «Сахаре» занимались планированием вечеринок – несколько лет назад я видела рекламу их услуг, – но для мамы это будет новый опыт.

– Я научусь. Донья Сельма раньше устраивала много вечеринок, и она уже пообещала, что даст мне советы, – говорит она, но я, должно быть, не выгляжу убежденной, потому что ее подбородок немного дрожит, демонстрируя ее собственное беспокойство. – Донья Фернанда могла бы уволить нас обеих на месте, но она этого не сделала. Вместо этого она предложила мне новую возможность. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы у нас все получилось.

– Мама… – Я чувствую, как сдавливает грудь.

Я должна извиниться – возможно, донья Эулалия и не поверила бы слухам о том, что мама испекла образцы сладкой выпечки, если бы я не сказала Педро, что мы имеем право их печь, – но я не могу этого сделать, не сообщив ей, что я поссорилась с ним из-за клиентки.

Маме не нравится то, что мы вдвоем ходим в одну школу, и я скрываю, насколько ожесточенными бывают наши споры. Я не хочу волновать ее еще больше, поэтому она считает, что вражда существует только здесь. На нашей улице. И что мы с Педро в школе не обращаем друг на друга внимания.