Ребекка Карвальо – Соль и сахар (страница 19)

Здорово.

Я направляюсь в глубь кладовой, чтобы взять бутылку масла.

Осторожно обхожу Педро стороной, и тут он говорит:

– Твоя мать готова сделать практически все, чтобы лишить мою семью средств к существованию, не так ли?

Я стискиваю зубы.

– Что ты только что сказал о моей матери?

Он встает и прислоняется спиной к полке, чтобы увеличить расстояние между нами.

– Твоя мать ждет не дождется, чтобы увидеть, как «Сахар» пойдет ко дну. И это после того, как она хвасталась всем соседям, что «Соль» возглавляет бойкот «Сделок», чтобы защитить семейный бизнес. Как можно быть более лицемерной?

Меня трясет.

– Как ты смеешь?

У Педро каменно-холодное выражение лица, черты затенены.

– Я почти не поверил, когда до меня дошел слух, что донья Элис печет праздничные пирожные, чтобы показать их клиентке, но вспомнил, как ты говорила, что «Соли» следует подумать о выпечке пирожных. Я думал, ты подшучиваешь надо мной, но это была реальная угроза, верно? Думаешь, я такой дурак? После того как ты прочитала мне лекцию об эмпадинье, которую испекли в «Сахаре»?

Но это не было угрозой. Моя семья всегда только и делала, что защищалась от их жадности и предательства. Конечно, на этот раз я не согласна с мамиными методами. Но я не могу сказать ему этого.

– Сперва твоя семья украла у нас клиентку, – огрызаюсь я.

Ненавижу, когда у меня дрожит голос.

Ненавижу то, что вот-вот расплачусь и что он, вероятно, это видит.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но тут у меня открывается второе дыхание, и я разворачиваюсь обратно.

– Для протокола, моя семья действительно поддерживает небольшие семейные предприятия! Мы не трусим встретиться лицом к лицу с волками! Можешь ли ты сказать это о своей семье? Вы, ребята, даже не подписали бойкот!

– Мы не подписывали ваш список, – подтверждает Педро, и его голос по-прежнему спокоен и тверд, – потому что до «Сахара» дело так и не дошло. Но это не значит, что мы тоже не бойкотируем «Сделки-Сделки».

Я готова продолжать спор, но его слова сбивают с толку.

– Вы?

– Конечно!

Мы пристально смотрим друг на друга. Неловкое молчание затягивается, и у меня в груди возникает странное чувство. И вообще, почему мы до сих пор препираемся в этой кладовке?

– Я не обязан объяснять тебе что-то про себя или свою семью, – говорит Педро, нарушая молчание. Его глаза смотрят поверх моего плеча на бутылки с кетчупом, которые я опрокинула, когда искала масло. – И если ты собираешься работать на моей кухне, тебе лучше начать запоминать, где что находится.

Его покровительственный тон выводит меня из себя.

– Знаешь что, я не верю, что вы бойкотируете «Сделки-Сделки». Непохоже, чтобы вы испытывали трудности, как все мы. Твоя прабабушка, должно быть, действительно получила достаточно денег, предав мою прабабушку несколько десятков лет назад. А может быть, вы вообще в сговоре со «Сделками»! Кто знает, чем занимается твоя семья. Но то, что у вас все еще большой штат сотрудников, в то время как наши соседи закрывают двери по всей нашей улице, говорит о многом!

Он открывает рот, как будто подыскивает слова для ответа.

– Что?! – Вот и все, что он выдает.

– Бизнес моей семьи страдает, – говорю я. – Сейчас у нас недостаточно клиентов. В нашем распоряжении нет нескольких пекарей. Накапливаются счета. И мы даже не можем позволить себе арендовать кейтеринговый фургон, в то время как ваша семья хвасталась таким фургоном вечером того дня, когда мы хоронили мою бабушку! Никогда не прощу тебе этого!

Я разворачиваюсь, чтобы выбежать из кладовой, но спотыкаюсь о пакет на полу и падаю на него. Он разрывается, обдавая меня облаком крахмала.

Повисший в воздухе порошок вынуждает Педро разразиться приступом кашля.

– Ну почему – кхе – ты всегда – кхе – такая неук- люжая?!

У меня саднит в горле, глаза слезятся, и я кашляю так, словно мое тело пытается вытолкнуть легкие. Я пытаюсь встать, и в тот момент, когда туман рассеивается, открываю глаза. Я снова на ногах. Прямо передо мной – Педро. И я понимаю, что он держит меня за руку.

Он испуганно смотрит на наши руки и тут же отпускает меня.

Я смотрела на него слишком долго, и теперь мое лицо горит, как от солнечного ожога.

Я выбегаю из кладовки, радуясь, что здесь темно и он не может видеть мое покрасневшее лицо. От смущения мое сердце бьется так быстро. Этот внезапный физический контакт между нами был… странным. Я продолжаю ждать, что случится что-то космически плохое, например, небо пересечет красный метеор.

– Что, черт возьми, произошло? – интересуется Пэ-Эс, замечая весь этот блеск на моих волосах. – А где масло?

Музыка, которую он включил на своем телефоне, была такой громкой, что я думаю, он не слышал, как мы с Педро спорили в кладовой.

Я хлопаю себя по лбу.

– О нет! Я забыла!

Пэ-Эс бросает на меня любопытный взгляд.

– Не объясняй, – он сам направляется в кладовую и возвращается с бутылкой масла. – Давай вернемся к работе.

Все еще немного ошеломленная, я помогаю Пэ-Эс налить масло в кастрюлю с водой, а затем мы ждем, когда оно начнет закипать.

– Новенькая, ты меня слушаешь? – спрашивает Пэ-Эс, и, судя по его тону, он уже некоторое время пытается привлечь мое внимание.

– Ах, извини, что ты сказал?

Он поднимает бровь, глядя на меня.

– Я спросил, хочешь ли ты быть ответственной за перемешивание?

– Что?

– Перемешивание, – повторяет Пэ-Эс, забавляясь. Он наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня. – Так. Что-то случилось. Ты вся перепачкалась. Когда я ходил за маслом, шеф-повар был весь в крови. Я умираю от любопытства!

– Ничего не случилось, – отвечаю я, мой голос немного повышается от волнения. – Мы просто… Мы немного поспорили. И, пожалуйста, я знаю, что ты на его стороне, но разве мы не можем просто, ну знаешь, сосредоточиться на приготовлении пищи?

– Конечно, – говорит он, выглядя как мем из «Властелина колец» – «храни свои секреты». – Извини, что доставляю тебе неприятности. И он мой друг, но я не на его стороне. Я имею в виду, что я и на твоей стороне тоже.

Я моргаю.

– Ты?

– Я ведь на коленях умолял тебя вступить в клуб, верно? – Пэ-Эс кивает на кастрюлю. – Итак, ты хочешь быть ответственной за перемешивание или нет? Я думаю, мы можем начать добавлять крахмал.

Я инстинктивно делаю шаг назад, страх наполняет мою грудь. Пакет с крахмалом разорван, и мы с Педро держались за руки. Вот вам мое кулинарное проклятие.

– Я вижу, чем ты занимаешься, – говорит Синтия Пэ-Эс, присоединяясь к нам у плиты. – Перестань пытаться свалить на нее всю работу.

– Прошу прощения. Я ее тренирую. – Пэ-Эс толкает меня локтем в плечо. – Добавь крахмал.

Но я все еще заморожена. Мне нужно только помешивать, но это дело внезапно становится похожим на ракето- строение. И вдобавок ко всему, что, если до остальной школы дойдет слух, что мне нужно учиться кулинарии? Что они начнут говорить о «Соли», если услышат, что я не умею печь?!

Я должна начать действовать как профессионал, и быстро.

– Мне не нужно обучение, – быстро говорю я. – Я умею готовить. Я из «Соли», помнишь?

– Я никогда не говорил… – Пэ-Эс выглядит смущенным из-за моего колючего тона. Я тоже его слышу и мысленно пинаю себя за это.

– Ладно. Если ты разволновалась из-за спора с Педро, сделай небольшой перерыв. Но позже будешь помогать с замесом!

– Вот именно. – В моем голосе все еще звучат оборонительные нотки. – Мне нужен короткий перерыв. Я помогу тебе позже. – Я опускаю взгляд на рецепт. – Т-теперь ты должен добавить крахмал.

Виктор отворачивается от прилавка, где он упаковывает последнюю порцию фруктов, и протягивает мне пакет с крахмалом. Все еще пребывая в состоянии паники, я передаю его Синтии, как горячую картошку.

Пэ-Эс и Синтия переглядываются, он хватает миску, высыпает в нее крахмал и заливает его кипящей смесью воды и масла.