Райнер Рильке – Книги стихов (страница 41)

где счету нет прельстительным щедротам,

чтобы, взыграв наперекор воротам,

несметным войском семя прорвалось.

Дай чреву Ты зачать с ночною тенью,

как не был никогда никто зачат;

дай восторжествовать во тьме цветенью,

и ветру, и предмету, и растенью,

дай ночи пахнуть больше, чем сиренью,

ликуя, как Иосафат.

Пусть человек сподобится плода,

свои одежды расставляя шире,

в пространстве одинокий, как звезда,

когда лицо меняется, когда

ни одного не встретишь взгляда в мире.

Питай Ты человека чистой снедью,

росою, от которой жизнь целей,

верна благочестивому наследью

и теплому дыханию полей.

Дай человеку детство вспомнить вдруг,

и чаянья, и смутные гаданья,

с которых начинаются преданья,

туманный образующие круг.

Потом позволь с Твоим расстаться кладом

и смерть родить, владычицу, на свет,

и все еще шуметь пустынным садом

средь наступающих примет.

Пусть нас Твое величье поражает,

последним знаком одари Ты нас;

дай нам родить, как женщина рожает

в свой строгий, неизбежный час.

Исполни Ты, всемирный Победитель,

не просто прихоть Божьих рожениц;

теперь нам нужен лишь смертородитель,

и нас к нему веди Ты, Предводитель,

сквозь множество враждебных нам десниц.

Среди его противников приспешник

лукавой лжи, которая в ходу,

и ополчится на него насмешник,

как будто лишь юродивый потешник

мог бодрствовать, когда весь мир в бреду.

А Ты воздвигни вкруг него ограду

из блеска, чтоб завет его сберечь,

чтоб, новую слагая Мессиаду,

пред Господом плясал я до упаду,

наизвучнейший из предтеч.

Хочу воспеть Его; так звуком горна

в походе войско опережено;

как море в жилах, кровь моя просторна,

и сладостна хвала и непритворна,

но не пьянит подобное вино.

Весенней ночью в тишине канунной,

хоть ночь моя последняя близка,

я расцвету игрою многострунной,

как северный апрель во тьме безлунной

дрожит над прозябанием листка.

И крепнет голос мой, произрастая

в двух направленьях; дальнего одно

влечет, благоуханием витая;

другое – ангел или зов из рая,

для одиночеств сумрачных окно.

Мне голоса мои оставь, хватая

меня, чтоб городской не смел черты

я пересечь, где злоба дня пустая,

но песнь моя – постель Твоя простая

везде, где только пожелаешь Ты.