Райнер Рильке – Книги стихов (страница 154)

Ангел, сорви ее, спрячь в отдельную вазу.

Пусть с мелкоцветной целебной травкою рядом

Радости будут, пока не открытые нам.

В урне прославь ее надписью пышной: Subrisio Saltat.

А ты, милая,

Через тебя перепрыгивают

Острейшие радости молча. Быть может, оборки твои

Счастливы за тебя, —

Быть может, над молодою

Упругою грудью твоей металлический шелк,

Ни в чем не нуждаясь, блаженствует.

Ты,

Постоянно изменчивая, рыночный плод хладнокровья,

На всех зыбких весах равновесия

Напоказ, по самые плечи.

Где же, где место – оно в моем сердце, —

Где они все еще не могли, все еще друг от друга

Отпадали, словно животные, которые спариваются,

А сами друг дружке не пара, —

Где веса еще тяжелы,

Где на своих понапрасну

Вертящихся палках тарелки

Все еще неустойчивы…

И вдруг в этом Нигде изнурительном, вдруг

Несказанная точка, где чистая малость

Непостижимо преображается, перескакивает

В ту пустоту изобилия,

Где счет многоместный

Возникает без чисел.

Площади, площадь в Париже, большая арена,

Где модистка, Madame Lamort,

Беспокойные тропы земли, бесконечные ленты

Переплетает, заново изобретая

Банты, рюши, цветы и кокарды, плоды искусственной флоры,

Невероятно окрашенные для дешевых

Зимних шляпок судьбы.

. . . . . . . . . . . .

Ангелы! Было бы место, нам неизвестное, где бы

На коврике несказанном влюбленные изобразили

То, к чему здесь неспособны они, – виражи и фигуры,

Высокие, дерзкие в сердцебиении бурном,

Башни страсти своей, свои лестницы, что лишь друг на друга,

Зыбкие, облокачивались там, где не было почвы, —

И смогли бы в кругу молчаливых

Бесчисленных зрителей – мертвых:

Бросили бы или нет мертвецы свои сбереженья —

Последние, скрытые, нам незнакомые, вечно

Действительные монеты блаженства —

Перед этой воистину наконец улыбнувшейся парой —

На успокоенный

Коврик?

Элегия шестая

Смоковница, ты для меня знаменательна долгие годы.

Не до славы тебе. Ты, почти минуя цветенье,

В завершающий плод

Чистую тайну свою устремляешь.

Словно трубы фонтанов, гнутые ветки твои

Вниз и вверх гонят сок. Не успевая проснуться,

В счастье собственной сладости он вбегает стремглав.

Словно в лебедя бог. …А мы медлительны слишком.

Наша слава – цветенье, и в запоздалом нутре

Наших плодов наконец пропадом мы пропадем,

Лишь в немногих напор деянья достаточен, чтобы

Терпеливо пылать в преизбытке сердечном,

Когда соблазном цветенья нежнее ветра ночного