Раймонд Цербский – Иллюзия вины (страница 13)

Хоплес улыбнулся, после чего встал и подошёл к шкафу с инструментами.

– Тело – лишь сосуд. Пока оно способно удерживать душу, мы живы; как только теряет эту способность – мы умираем. Однако и в дырявый сосуд можно налить воды, правда, ненадолго. Мы создаём временный мост между мирами. Душа сможет говорить через него… некоторое время.

– А потом? Она вернётся… туда?

Хоплес повернулся, держа в руках странный инструмент, похожий на серебряный стилет.

– Теоретически, да. Но, как вы можете догадаться, эта область мало изучена. – но увидев выражение лица Эдвина и поспешно добавил: – Но в данном случае риск минимален. Смерть случилась недавно.

Эдвин закрыл глаза. Перед ним всплыло лицо Рубэна – таким, каким он помнил его при жизни. Почти всегда суровое, с своеобразным юмором. Сосредоточенное на работе и деле.

– Хорошо, – прошептал он. – Но только спросим и сразу отпустим.

Хоплес кивнул, и в его глазах вспыхнуло странное оживление.

– Естественно. Приходите сегодня в полночь к моргу в четвёртом корпусе.

Когда Эдвин выходил из кабинета, ему казалось, что мир потерял часть красок. Ему показалось, что тени в коридоре стали гуще, а воздух – холоднее. А в ушах ещё долго звучал странный шёпот Хоплеса:

– Мы поговорим с мёртвым, мистер Киртс.

Теперь он был полностью согласен с Адой. Почему барон сделал ему такое предложение? Это буквально равносильно тому что признаться первому встречному в том что ты убийца, однако… Почему он на него согласился?

Всё происходящее казалось неправильным. Однако это могло помочь справедливости восторжествовать. Однако… однако зачем он вообще полез в это дело? Преступника найдут и без него, однако нет. Нет, он сейчас в таком положении, что рассчитывать на других ненадёжно, глупо бросать всё на самотек.

Ада нашла его ближе к вечеру.

– Ну, как всё прошло?

– Весьма недурно, – храбрясь, ответил Эдвин. – Он рассказал, что я хотел.

– Ну и славно. И как он тебе?

– Странный. – по сути правду ответил парень.

Девушка улыбнулась и кивнула.

Оставшийся день прошёл в раздумьях о произошедшем, и из этих раздумий не вырывали ни болтовня Дилана, ни безуспешные попытки заняться будничными делами. Все мысли были о предложении аспиранта.

Наступила полночь. Эдвин стоял перед низкой дубовой дверью, его пальцы дрожали. Вокруг было темно, однако, приспособившись, он уже различал хоть что-то. Где-то в темноте заскрипели ступени – Хоплес спускался по винтовой лестнице. Его прикрытый фонарь давал лишь немного света, в котором его тень извивалась по сырым стенам, как живая.

– Вы пришли. Хорошо. Путь свободен, но у нас не больше часа.

Аспирант был одет как и днём, только теперь поверх привычной одежды был накинут мешковатый плащ, напоминавший то ли балдахин, то ли ритуальное одеяние. В руках он держал кожаный футляр с тиснёными символами.

– Где… тело? – спросил Эдвин, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Где ему и следует находиться – в морге.

Хоплес молча провёл его через ряд арок, где капли конденсата падали с потолка. После они спустились по винтовой лестнице в подвал, где воздух пах формалином и ржавым железом. Стены помещения были выложены синими изразцами с трещинами, сквозь которые проросла чёрная плесень. Джастин поставил фонарь на стол и снял ткань, что затемняла свет, – свет растекся по всему помещению морга. Аспирант, разместившись рядом, развернул футляр, достал серебряный стилет с рукоятью, обмотанной чёрными нитями, после чего вынул следом склянки с жидкостями – одна мутно-жёлтая, другая цвета запёкшейся крови – и свёрток из жёлтого шёлка, испещрённый выцветшими рунами.

После он подошёл к стене, в которой было несколько ячеек с табличками. Парень прошёлся вдоль, словно высчитывая, и, остановившись у одной, произнёс:

– Он здесь. – Джастин потянул за ручку одного из них.

Тело Рубэна выскользнуло наружу, покрытое инеем. Губы синие, веки полупрозрачные. Но хуже всего были раны – три дыры в груди, расположенные нарочито неровно.

От этого зрелища Эдвина чуть не стошнило прямо на месте. Он отошёл на пару шагов и отвернулся, пока Джастин что-то делал. Всё это было неправильно. Повернувшись и подавив новый рвотный позыв, Эдвин с трудом проговорил:

– Что конкретно вы собираетесь сделать?

– Вряд ли вы поймёте, – даже не оборачиваясь на парня, ответил Джастин.

– А вы попробуйте объяснить.

– На время с помощью состава попробую возвратить телу жизнь, после чего ритуалом протянуть от тела нить к душе, чтобы, почувствовав, что тело живо, она попыталась вернуться. Вы же знаете, бывают люди, что, можно сказать, возвращались с того света?

– Нет, я же не медик.

– Тогда я вам любую лапшу на уши вешать смогу, и от объяснений толку ноль. В общем, бывали случаи, когда душа, покидая тело, умудрялась вернуться, а значит, подобное возможно. Я правда хочу помочь.

– Вы сами уже проверяли это?

– На людях – нет. Ну что, готов?

Никакой надёжности, никакой достоверности и экспериментальной подверженности – ничего, что могло бы хоть на каплю убедить в верности избранного пути. Почему же он так ухватился за этот шанс?

– Да, – всё же выдавил из себя Эдвин.

– Вам нужно будет держать его руку, – сказал Хоплес, расстилая шёлк вокруг стола. – Физический контакт укрепляет связь. Это должно помочь приманить нужную душу.

Эдвин сглотнул. Хоплес начал вырисовывать вокруг места, где лежал покойный, круги. Рисовал он, кажется, мелом, от которого пахло не совсем мелом. Эдвину он поручил выставить свечи – семь чёрных восковых столбиков, пахнущих ладаном и серой. После чего он сделал надрезы – аспирант аккуратно надрезал запястье трупа, подставив склянку.

– Кровь – даже уже мёртвых – лучший проводник, – прошептал он, смешивая её с жёлтой жидкостью. – Правда, кровь живых будет куда эффективнее.

Хорошенько взболтав, он посмотрел на склянку на свету, убеждаясь в чём-то, ведомом лишь ему, после чего, набрав получившейся смеси в шприц, вколол её где-то в районе сердца. Вынув часы, начал смотреть то на циферблат, то на тело. Эдвин, стараясь не моргать, смотрел тоже. Круги, свечи – скорее говорили о неком ритуале. В то же время – что за смесь вколол Джастин в мёртвое тело? Но сейчас было уже не до вопросов. Страх, ощущение чего-то неправильного и неестественного… Бледность понемногу отходила, словно тело начинало отогреваться. Вдруг из раны потекла кровь. Эдвин смотрел на это теперь с ужасом…

– Ты всё ещё хочешь спросить его? – Джастин достал ампулу с мутной жидкостью.

– Нет… Это неправильно.

– Если его душа не упокоилась, это поможет ей. Это будет благом, если последним, что он сделает, будет указать на убийцу. Однако идея твоя, и последнее слово за тобой.

Эдвин не знал… Память друга, месть, справедливость… Что бы выбрал Рубэн? Как бы отнёсся к такому повороту? Пожалуй, усмехнулся бы и с свойственной себе практичностью пошёл бы на это ради правды… Но он не Рубэн…

Он не тот, кто успел взрастить чёткий моральный компас. Нет, он привык жить и действовать как пойдёт, подстраиваться по ситуацию. И теперь здесь, над телом умершего, его волнует вопрос морали, вопрос – а не кощунство ли это… С точки зрения церкви, знай она правду, сама его свобода была бы кощунством. Так в чём проблема – сделать это? Просто согласиться и попытаться вызнать правду, просто чтобы потом не жалеть об упущенной возможности…

– Продолжай.

Джастин краем губ улыбнулся, после чего начал что-то начитывать и, взяв серебристый кинжал, надрезал ладонь, после чего прикоснулся к телу. Эдвин не понимал ни слова, не мог даже предположить, на каком языке сейчас говорил барон. Прохладный воздух морга стал ощущаться совсем ледяным, так что всё тело покрылось гусиной кожей. Эдвин постарался сосредоточиться, смотря на тело друга… Но страх не давал собраться и вынуждал отвернуться, смотреть куда угодно, лишь бы не на труп. Вдруг рука, которую держал Эдвин, сжалась. Тело Рубэна дёрнулось, словно в судороге. Эдвин посмотрел на усопшего, и тот открыл закатившиеся глаза, а руку мертвец сжал ещё сильнее.

– Спрашивай, – проговорил с лёгким хрипом Джастин. Его голос звучал словно из-под воды.

– Кто убил тебя?

Белки глаз недвижно застыли. Сложно было сказать, смотрел сейчас мертвец на него или нет. Из-под глаз покойного пошла кровь, а сжатая рука Эдвина уже начинала болеть. Вдруг мертвец приподнялся, и вторая его рука вцепилась Эдвину в шею, сжимая её. Булькая и шипя, он приподнимался и сжимал всё сильнее. Из издающей нечленораздельные звуки пасти начала капать слюна, перемешанная с кровью. Он примеривался и был готов впиться зубами в плечо… Почему в мёртвом теле силы было куда больше, чем в живом, Эдвин ответить не мог. Не мог и вырваться, смотря на друга и видя в нём свою смерть.

Оказавшийся рядом Хоплес вогнал свой серебряный кинжал в одну из ран, чем слегка откинул мертвого, который сжал горло Эдвина ещё сильнее, но зато, отпустив руку, схватился за оставленный в ране кинжал. Однако, дотронувшись до него, лишь громче закричал. Хоплес же начал повторять одну и ту же комбинацию слов. Мертвец начал двигаться медленнее, хватка ослабла, хоть и не разжалась, и он смотрел на Джастина белыми глазами.

Мертвец утих и вновь упал на стол. Чтобы разжать его одеревеневшие конечности, пришлось приложить усилия.