Райли Сейгер – Моя последняя ложь (страница 45)
Я стараюсь бежать. Я качаюсь, спотыкаюсь, делаю резкие неверные шаги, но все-таки достигаю коттеджа. распахиваю дверь, забираюсь внутрь и захлопываю ее за собой. Падаю на пол, тяжело дышу. Мне страшно, мне тоскливо, ведь браслет пропал.
Саша, Кристал и Миранда сидят на полу, склоненные над какой-то тетрадью. Я застала их врасплох. Миранда захлопывает тетрадь и пытается запихнуть ее под мою кровать. Но я все успеваю увидеть. Я понимаю, что именно они читали.
Дневник Вивиан.
– Так вы знаете, – говорю я, все еще не восстановив дыхание после неуклюжей пробежки.
Это не вопрос. В их взглядах я читаю вину.
– Мы вас погуглили, – говорит Саша, показывая пальцем на Миранду. – Ее идея.
– Извините, – говорит та. – Вы так себя странно вели последние два дня. Нам надо было узнать причину.
– Да все нормально. Правда. Я рада, что вы знаете. Вы заслуживаете. Вы должны понимать, что здесь произошло.
Усталость, виски и грусть наваливаются на меня, и я кренюсь на бок, как матрос на корабле в шторм. Или моя мать на Рождество. Я пытаюсь выпрямиться, терплю сокрушительное поражение и опираюсь на собственный ящик.
– У вас, наверное, есть вопросы.
Саша, конечно, первая. Ее любопытство ненасытно.
– Какие они были?
– Похожи на вас, но совсем другие.
– И куда они делись? – спрашивает Кристал.
– Не знаю, – отвечаю я.
И все-таки я бы пошла с ними. Я знаю всего несколько вещей наверняка, и это – одна из них. Несмотря на предательство Вивиан, я жаждала ее одобрения. Если бы она попросила, я бы последовала за ними во тьму.
– Но это еще не все. Есть кое-что, известное только мне.
Новое появление Вивиан крепко врезало мне по нервам. Я хочу плакать, я хочу смеяться, я хочу признаться.
– Две правды и одна ложь, давайте сыграем, – говорю я.
Я соскальзываю с ящика, чтобы сесть рядом с ними. Движение получается резким и неловким, они отшатываются. Миранда не исключение, хотя она смелее остальных.
– Первое. Я была в Лувре, дважды. Второе. Пятнадцать лет назад три моих подруги вышли из этого коттеджа. Никто их больше не видел.
Я делаю паузу, не зная, стоит ли произносить вслух то, о чем я молчала пятнадцать лет. Но как бы я ни хотела хранить молчание, чувство вины заставляет меня говорить:
– Третье. Перед тем, как они ушли, я кое-что сказала. Кое-что, о чем я жалею. Жалею и по сей день.
На меня накатывает без предупреждения. Мне кажется, что меня разрезало острым мечом, что все видят мое холодное, заледеневшее сердце.
– Я сказала им, что надеюсь, что они не вернутся. Прямо в лицо Вивиан. Это было последнее, что она от меня слышала.
Слезы жгут в уголках глаз. Меня переполняют горе и стыд.
– Это не значит, что случившееся – ваша вина, – говорит Миранда. – Это не вы с ними что-то сделали. Это просто слова, Эмма.
Саша согласно кивает:
– Да, вы не виноваты в том, что они не вернулись.
Я смотрю на пол, не в силах принять их сострадание. Я его не заслужила. Мне есть в чем признаться. Я сохранила в тайне еще кое-что.
– Они
– Почему? – спрашивает Миранда.
Я знаю, что пора остановиться, что я и так сказала слишком много. Но поворачивать некуда. Я устала недоговаривать. Это очень похоже на ложь, а я хочу сказать правду. Возможно, я наконец исцелюсь.
– Я заперла дверь.
Миранда с силой втягивает воздух. Она пытается скрыть изумление и шок.
– Вы их не впустили?
Я киваю. По щеке бежит еще одна слеза, повторяя путь первой. Она сворачивает к губам, и я чувствую соль и горечь.
– Я отказалась. Они стучали. Они крутили ручку. Они умоляли меня впустить их.
Я смотрю на дверь, представляя, как это было в ту ночь. Бледная ручка, покрытая лунным светом, крутится туда-сюда. Я слышу стук по дереву. Кто-то называет мое имя снаружи.
Это Вивиан.
Я забилась в дальний угол кровати, вжалась в стену. Я натянула одеяло до ушей и спряталась, пытаясь избавиться от настойчивого звука.
Я залезла под одеяло, спряталась и лежала там, пока стук не прекратился, а Вивиан не исчезла.
– Я могла их впустить. Я должна была их впустить. Но я не сделала этого. Я была маленькая, глупая, я злилась. Если бы я их
По щекам катятся еще две слезинки. Я утираю их тыльной стороной ладони.
– Я пишу их. Всех троих. Они есть на каждой картине. Никто не знает, что они там. Я прячу их. Я не знаю почему. Я просто так хочу. Но я больше не могу. Это похоже на безумие. Это
Я перестаю говорить и смотрю на девочек. Саша, Кристал и Миранда уставились на меня. Они молчат и даже не двигаются. Они смотрят на меня, как дети на незнакомца. Нервно и с любопытством.
– Извините. Я себя плохо чувствую. Утром мне будет лучше.
Я встаю, качаясь, как дерево в шторм. Девочки отодвигаются и поднимаются на ноги. Я машу рукой:
– Не портьте себе вечер из-за меня. Продолжайте играть.
Они слушаются. Они боятся. Они не знают, что делать. Они могут только играть, радовать меня, ждать, пока я отключусь, а произойдет это с минуты на минуту.
– Еще один круг, – решительно говорит Миранда, не до конца пряча страх. – Я начинаю.
Я закрываю глаза и заползаю в постель. Вернее, они закрываются сами, хотя я пытаюсь их открыть. Я слишком устала. Я слишком пьяна. Я раздавлена собственным признанием. Я ничего не вижу, поэтому нащупываю руками матрас, подушку, стену. Я сворачиваюсь в клубок и подтягиваю ноги к груди, спиной к девочкам. Стандартная позиция унижения.
– Первое. Мне стало плохо после аттракциона «Циклон» на Кони-Айленде.
Миранда говорит медленно, осторожно, прислушиваясь к тому, заснула я или нет.
– Второе. Я читаю сто книг в год.
Сон почти поборол меня. Как будто внизу распахнулся люк в темноту. Я падаю с удовольствием, теряя сознание, но все-таки слышу Миранду, тихо и слабо говорящую:
– Третье. Я переживаю за Эмму.