Райли Сейгер – Дом напротив озера (страница 16)

Я просыпаюсь и чувствую все это сразу, и еще меня раздражает солнечный свет, как будто я вампир. Неважно, что длинный ряд окон спальни выходит на запад, и солнце не достигает их до полудня. Яркости, струящейся сквозь них, по-прежнему достаточно, чтобы заставить меня вздрогнуть, как только я открою глаза.

Перевернувшись, я щурюсь на будильник на тумбочке.

Девять утра.

Рано для меня по меркам озерной жизни.

Я хочу снова заснуть, но головная боль, вздутие живота и колоссальные позывы к мочеиспусканию вытаскивают меня из постели, я иду в ванную, а затем вниз на кухню. Пока варится кофе, я запиваю адвил стаканом воды из-под крана и проверяю телефон. Есть сообщение от Марни – ужасная картинка с котенком, свисающим с ветки дерева, и с надписью «Держись!»

Я отвечаю рвотным смайликом.

Есть еще одно сообщение, на этот раз с неизвестного номера. Я открываю его и с удивлением вижу, что это письмо от Кэтрин Ройс.

«Прости за вчерашний вечер. – К.»

Так она помнит, что произошло у костра. Интересно, помнит ли она так же, как в полночь ввалилась на кухню. Возможно, нет.

«Не беспокойся», – отвечаю я. Кто из нас не терял сознание в чужом дворе?

Ее ответ приходит мгновенно.

«Это был мой первый раз».

«Добро пожаловать в клуб».

На моем телефоне появляются три точки, исчезают, снова появляются. Верный признак того, что кто-то думает, что написать дальше. Ответ Кэтрин, когда он, наконец, приходит, лаконичен:

«Я чувствую себя дерьмово».

Чтобы подчеркнуть эту мысль, она добавила эмодзи с какашками.

«Хочешь кофе?» – пишу я.

Предложение получает смайлик с сердечком и заглавными буквами ДА!!!!!

«Давай сюда».

Кэтрин прибывает на моторной лодке, обшитой деревянными панелями, она выглядит как кинозвезда пятидесятых на Венецианском кинофестивале, когда подъезжает к причалу. Сарафан василькового цвета. Красные солнцезащитные очки. Желтый шелковый шарф повязан под подбородком. Я испытываю приступ зависти, когда помогаю ей выбраться из лодки на причал. Кэтрин Ройс, чувствующая себя как дерьмо, все еще выглядит лучше, чем я в свой самый лучший день.

Однако прежде чем я успеваю усугубить свою зависть, она снимает солнцезащитные очки, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не вздрогнуть. Она выглядит грубо. Ее глаза налиты кровью. Под ними гирляндами свисают темно-фиолетовые круги.

– Я знаю, – говорит она. – Это была плохая ночь.

Она берет меня за руку, и мы идем по пристани мимо костра и поднимаемся по ступенькам на заднее крыльцо. Кэтрин усаживается в кресло-качалку, а я захожу внутрь, чтобы принести нам две кружки кофе.

– Тебе с чем? – спрашиваю я через открытые французские окна.

– Обычно я пью со сливками и сахаром, – отвечает Кэтрин. – Но сегодня я думаю, что буду черный. Чем крепче, тем лучше.

Я приношу кофе и сажусь в кресло-качалку рядом с ней.

– Твое здоровье, – говорит Кэтрин, прежде чем сделать глоток, морщась от горечи.

– Слишком крепкий?

– В самый раз, – она делает еще глоток, облизывает губы. – В любом случае, я еще раз извиняюсь за вчерашнюю ночь.

– За что?

– За все. Я имею в виду, Том есть Том. Постоянно засовывает ногу в рот. Дело в том, что он никогда не думает, прежде чем что-то сказать. Ему просто не хватает фильтра, который есть у нормальных людей. Он всегда говорит то, что у него на уме, даже если это делает ситуацию неловкой. Что касается меня… – Кэтрин мотает головой вниз, в ту сторону, куда она упала, как мешок с мукой, двенадцать часов назад. – Я не знаю, что случилось.

– Я думаю, что ты просто вчера слишком много выпила и не закусила, – говорю я. – Я-то в этом эксперт.

– Дело не в пьянстве, что бы ни думал Том. Во всяком случае, это он, кто слишком много пьет.

Она делает паузу и смотрит через озеро на свой дом, стеклянные стены которого становятся непрозрачными из-за отражения утреннего неба.

– Я просто не в себе в последнее время. Я не чувствовала себя хорошо в течение нескольких дней. Я чувствую себя странно. Слабость. То истощение, которое я почувствовала во время купания вчера? Это случилось не в первый раз. Это всегда похоже на то, что произошло прошлой ночью. Мое сердце начинает быстро биться. Типа, после нелегально-диетического наркотика, понимаешь, быстро так. Это просто подавляет меня. И прежде чем я это осознаю, я вырубаюсь и теряю сознание.

– Ты помнишь, как вернулась домой?

– Смутно. Я помню, как мне стало плохо в лодке, и Том уложил меня спать, а потом я проснулась на диване в гостиной.

Ни слова о том, что заходила на кухню. Думаю, я была права насчет того, что она ничего не помнит об этом.

– Ты не опозорилась, если тебя это беспокоит, – говорю я. – И на Тома я тоже не обижена. Я имела в виду то, что он сказал прошлой ночью. Мой муж погиб в озере. Это то, что произошло, и я не вижу смысла притворяться, что этого не было.

Я не упоминаю о том, что большую часть дня занимаюсь именно этим. Попытки забыть стали моей основной деятельностью.

После этого Кэтрин ничего не говорит, да мне и не нужно, чтобы она что-то говорила. Я довольна тем, что просто нахожусь в ее компании, мы вдвоем потягиваем кофе, раскачиваясь взад-вперед, стулья под нами сухо скрипят. Помогает то, что это великолепное осеннее утро, полное солнечного света и сверкающих цветом листьев. В воздухе ощущается прохлада, что не является неприятным. Он уравновешивает все. Освежающий укус на фоне золотого цвета.

У Лена было такое название для этих дней: идеальный Вермонт. Когда земля, вода и небо сговариваются, чтобы у вас перехватило дыхание.

– Должно быть, тяжело всегда видеть это озеро, – в конце концов, говорит Кэтрин. – Как ты себя чувствуешь, оставаясь здесь в одиночестве?

Я озадачена этим вопросом, главным образом потому, что никто другой не додумался когда-либо меня об этом спросить. Моя мать даже не подумала об этом, когда выслала меня в домик у озера. То, что это пришло в голову Кэтрин, которая едва знает меня, многое говорит о нас обеих.

– Нормально, – говорю я. – По большей части.

– У тебя нет чувства тревоги, когда ты здесь?

– Не так часто, как могло бы быть.

Это самый честный ответ, который я могу дать. Первое, что я сделала после того, как Риккардо уехал, оставив меня здесь, вышла на крыльцо и посмотрела на озеро. Я думала, что испытаю бурю эмоций. Горе, и страх, и ярость. Вместо этого все, что я почувствовала – это мрачную покорность.

Что-то плохое случилось в этой воде.

Я не могу изменить это, как бы я ни хотела.

Все, что я могу сделать, это попытаться забыть об этом.

Следовательно, все свое время здесь я должна глядеть на воду. Моя теория состоит в том, что если я буду смотреть достаточно долго, плохие воспоминания, связанные с озером Грин, в конце концов, потускнеют и исчезнут.

– Может быть, потому что здесь так красиво, – предполагает Кэтрин. – Это была идея Тома купить здесь дом. Мне было достаточно и того, что мы каждое лето брали в аренду домик. Но Том был непреклонен в отношении собственности. Если ты еще не поняла, мой муж любит владеть вещами. Но в данном случае он прав. Озеро великолепное. Как и дом. Забавно, когда меня здесь нет, я не очень скучаю по этому месту. Но когда я здесь, мне не хочется его покидать. Я полагаю, что все загородные дома такие.

Я думаю о Лене и нашем пикнике в конце июля.

«Давай останемся здесь навсегда, Си».

– Значит ли это, что вы останетесь здесь на неделю, а, может быть, две?

Кэтрин пожимает плечами.

– Может быть. Посмотрим. Том беспокоится о погоде, но я думаю, было бы весело оказаться здесь во время шторма. Даже романтично.

«Поживи шесть дней без электричества. Романтика будет самая последняя вещь, о которой ты вспомнишь».

– А я не против иногда пожить в диких условиях.

Заметив мое удивление, Кэтрин добавляет:

– Поверь! Я не такая неженка, как выгляжу на первый взгляд. Однажды мы с тремя подругами-моделями провели неделю, сплавляясь по Гранд-Каньону. Целая неделя без электричества. Без сотовой связи. Днем преодолевали пороги, а ночью спали в палатках, готовили на костре и мочились в бурьяне. Это было восхитительно.

– Я не думала, что у тебя были такие близкие подруги-модели.

– Разговоры о том, что все модели стервы и всегда подставляют друг друга – по большей части просто миф. Когда двенадцать девушек делят одну гримерку, ты как бы вынужден ладить.

– Ты до сих пор дружишь с кем-нибудь из них?