Райдо Витич – Анатомия Комплексов (СИ) (страница 37)

— Ты хочешь вернуться к себе? — насмешливо выгнул бровь кэн. — Увы, это уже невозможно, она занята другими тэн. Конечно, ты можешь жить в коридоре,…в простыне, если мое общество так претит твоей психике.

Алена была готова расплакаться: как он смеет так себя вести? Что за глупые шутки?

— Послушай, я не желаю учавствовать в твоем юмористическом шоу. Мне не смешно! Я не желаю находиться с тобой в одной каюте! Не желаю тебя знать! Найди себе другое место, в конце концов, тебе проще это сделать, чем мне! И будь так любезен, перестань надо мной изгаляться, я не подопытный кролик и уже не рабыня!

Она вдруг смолкла, заметив иронию в глазах кэн, и похолодела: неужели над ней посмеялись, устроили целое представление, заставили поверить, что ее отпускают на волю?! Идиотка! Неужели она попалась, как последний лох, на старую, как мир аферу?

Когда-то, во времена окончания ‘веселого’ застоя и начала ‘феерической’ перестройки, замученные, неустроенные женщины совдепии рванули на Запад в поисках лучшей жизни и спешно создавали семьи с иноземными мужчинами капиталистической ориентации. О брачном контракте в те времена бесшабашные и доверчивые gerl sovietiko не имели и малейшего представления, а язык знали в скорбных пределах школьной программы и потому попадались, как карпята на электроудочку, подписывая документы, не вникая в их суть. Дезориентированные, с нулевыми знаниями законов, они с готовностью глотали наживку. Когда же осознавали, что, по сути, являются не женами, а бесплатными домохозяйками, и пытались что-то изменить, оказывалось, что они не имеют никаких прав ни на что, даже на собственных детей. Им указывали на подпись в брачном контракте и махали ручкой: ’Ариведерчи, сеньорита!’ Уж не подобие ли такой истории произошла и с Ворковской?

— Я… по-прежнему рабыня? — напрямую спросила Алена, вглядываясь в лицо мужчины.

— Нет, — серьезно ответил тот, но взгляд девушку не успокоил. Было в нем что-то настораживающее, загадочное. Впрочем, для него подобный взгляд, что визитная карточка, crazy он везде — crazy, что на Земле, что на Флэте.

— Что в том документе? Почему мне его не отдали?

‘Не поздновато ли ты озаботилась, милая? Халатная наивность и не посвященность в элементарные вещи, вкупе с доверчивостью…интересно, как бы она выжила без меня?’

— Это твое официальное освобождение. Тебе зачитать? — Рэй лениво поднялся, подошел к стенной панели, вытащил из нее точь в точь такую же папку, как была у Вэрэна, и с ироничным пафосом зачитал:

’Я, Алена, жительница планеты Земля, при свидетелях, по собственной воле и с глубоким почтением вверяю свою собственность в руки Рэйсли Лоан, которого отныне и до скончания лет обязуюсь почитать своим мужем и господином. Клянусь везде и во всем подчиняться его воле и его желаниям, быть ему верной и послушной спутницей. Отрекаюсь от прошлой жизни и препоручаю свое будущее в руки моего господина, отдаю под его ответственность и в полное пользование свое духовное, энергетическое и физическое имущество, включая любое приобретенное впоследствии. В знак безграничного доверия, искренности и незыблемости своего решения принимаю имя его предков и даю разрешение на безотчетное использование моей собственности на его усмотрение. Отныне: Алена Лоан’

…по — флэтонски.

Девушка, конечно же, ничего не поняла, а услышанные слова — Алена и Лоан, не успокоили. Вставить их можно было куда угодно и в любом качестве.

— И что я должна понять? — недовольно взглянула на парня Ворковская.

— Не знаю. Ты просила — я прочитал, а что документ составлен на флэтонском, может удивить только тебя. Согласись, было бы очень странно, если б он был оглашен на русском, да еще и на чисто молодежном сленге?

— А почему бы тебе его не перевести?

— Ты не просила.

— Да?…А… Почему документ у тебя? — Алена чуяла подвох и никак не могла его отыскать, понять, где он спрятан.

— Возьми, — Рэй с невозмутимым видом положил папку на стол и подвинул девушке. Та схватила ее, попыталась разобрать хоть слово в нагромождении знаков, закорючек и прочей абракадабры, напрягая мозговой потенциал, но то ли он не был силен в разгадках ребусов, то ли его не было вообще, ни одно слово разобрать она так и не смогла.

— Не мучай себя, поспи. Отдохнешь, глядишь, что-то и прояснится, — заметил парень, отсалютовав ей стаканом фэй.

— А ты рядом пристроишься? Нет уж, избавь меня от своего общества! Я не верю тебе, и ты мне категорически противен!

— Ой, ли? — прищурился кэн, и Алену бросило в жар. Она так и не научилась выдерживать его откровенные взгляды, достойно парировать уколы и насмешки. Он просто обезоруживал ее своей наглостью и самоуверенностью.

— Ты… ты больше не тронешь меня! — прошипела она.

Лоан согласно развел руками, кивнул и улыбнулся со свойственным ему очарованием, как голодная акула после сытного ужина.

— Я предупредила — сунешься, убью! — ткнула в него пальцем Алена, грозно сдвинув брови и встав, ушла в спальню. Рэй проводил ее ехидным взглядом и включил экран.

Девушка укуталась одеялом и, кипя от сонма самых противоречивых чувств: от ненависти до плотского желания, зорко следила за кэн и пыталась разложить произошедшее за день на составные, чтоб выявить каверзу, но звуки музыки, доносящиеся из комнаты напротив, сбивали с мысли и дурманили. Глаза стали постепенно слипаться. В итоге она заснула.

ГЛАВА 17

Пробуждение было ужасным. Ее мутило, и она, еще не проснувшись до конца, рванула в ванную комнату, путаясь в простыне и зажимая рот рукой. Когда желудок немного успокоился, и Алена окончательно проснулась, она заметила, что в проеме, прислонившись плечом к стене, стоит Лоан и, застегивая браслет на запястье, смотрит на нее в упор, причем, весьма подозрительно.

— Ну, что уставился? Приятно? На бис повторить?

— Тебя постоянно тошнит в последние время, — спокойно заметил он.

— Я заметила! — девушка бросила на него неприязненный взгляд и включила холодную воду, желая умыться и избавиться от последствий желудочного бунта.

— Я тоже.

— И что? У вас отвратительная кухня, я себе желудок испортила, — девушка посмотрела на себя в зеркало: ’Боже! На кого я похожа? Чучело!’ — Это все ты со своим фэй! Пресное — острое, пресное, острое… мне теперь до конца жизни на таблетки работать и есть кашку через трубочку! Тоже мне, высокоразвитая цивилизация! А питание, как …тьфу!

Рэй посверлил ее взглядом и парировал:

— Желудок можно испортить только вашей пищей. Как насчет горячего и свежего? Наш рацион намного отличается от столов тэн. Можем пойти в… — ‘как же у них это называется?’- поморщился парень, припоминая — кафе?… пищеблок?

Алена воззрилась на него с надеждой: самое странное, что аппетит у нее в последнее время стал зверским, и есть хотелось не то, что ежечасно, но порой и ежеминутно, несмотря на удручающую тошноту.

— А меня пустят?

Лоан закатил глаза и, развернувшись, вышел, бросив через плечо:

— Одевайся!

Девушке дважды повторять не надо было. Она быстренько залезла в шкаф, выудила брюки, кофту, увы, с глубоким вырезом и без рукавов, носки, и через пару минут уже шагала рядом с кэн по коридору.

— Рэй, а там постоянное меню или можно на заказ?

— На заказ.

— Здорово! А можно, что угодно?

Парень покосился на нее в недоумении:

— Алена, что ты хочешь?

— Кашу! Манную! С майонезом!

— Что это? — поморщился кэн, с любопытством посмотрев на девушку.

— Элементарно: манка, молоко, сахар соль, масло.

— Не уверен. Не знаю, что такое манка и не думаю, что Фэлгорф в курсе.

— У-у-у, какие вы дремучие! — разочарованно протянула девушка. — Ерунду всякую жуете, а что такое манка и майонез не знаете. Ладно, тогда я возьму курочку — гриль, селедочку, килограмм соленых огурцов и салатик, …по фигу какой, хоть оливье, хоть ‘мимоза’!

Лоан озадаченно покосился на нее:

— Странные у вас вкусы, девушка, я бы сказал, извращенные. Правда, большую половину из перечисленного я не пробовал, но с ‘гриль’ и селедка, знаком и обновить впечатления не спешу.

Тут из-за поворота вылетел флэтонец и буквально сшиб девушку с ног. Она врезалась в стену и вскрикнула. Бровь обожгло, и тонкая струйка крови ринулась из ранки. Еще секунда, и парень оказался на полу, сбитый с ног Лоан. В следующее мгновение крепкие руки кэн уже прижимали несчастного к стене рядом с девушкой. Рэйсли, пальцем обтерев кровь с его губ, мазнул им по губам землянки.

— Сумасшедший! — передернуло растерявшуюся Алену, и она поспешно начала отплевываться, пытаясь избавиться от чужой крови, но Рэй не дал. Вновь провел по губам парня и, кивнув ему: убирайся, сунул окровавленный палец в рот девушки, вдавив ее в стену всем телом, впился ей в губы, проталкивая внутрь чужую кровь и заставляя ее проглотить.

Ворковская замычала, забилась, передергиваясь от брезгливости и омерзения, но Лоан, был неумолим.

Парень давно испарился, его кровь благополучно прошла в желудок, а кэн все терзал рот девушки. Алена уже не сопротивлялась: в голове шумело, перед глазами плыли вертикальные зрачки, тело стало невесомым и непослушным. Наконец, Рэй отпустил ее губы и прижал к себе. Она уткнулась лбом ему в плечо и закрыла глаза. Минута, другая — слабость начала исчезать, мир обрел привычные очертания, и на Алену нахлынул праведный гнев: