Райдо Витич – Анатомия Комплексов (СИ) (страница 26)

Впрочем, Алена уже не могла сопротивляться. Любые ее попытки пресекались в зачатке. Он изолировал ее совершенно, поработил, задавил, превратив в игрушку, безвольную тряпку, использующуюся по мере надобности. Он лишил ее одежды, уходя, блокировал стену ванной комнаты, и она сидела, укутавшись в одеяло, и ждала его возвращения, чтоб вновь оказаться под градом бесконечных ласк, доступная и сломленная.

Девушка испробовала все способы противостояния своему тирану: кидала в него чашки с едой, кусалась, царапалась, била и оскорбляла, пыталась порвать одеяло, чтоб повеситься, но все было тщетно. За оскорбления она получала неизменные плюхи, чашки не успевали вскинуться в воздух, как оказывались в целости и сохранности в его ладонях одеяло оказалось, крепче листовой стали. Все остальное игнорировалось с обидным для нее равнодушием: парень, улыбаясь, смотрел, как колотят по его широкой груди кулачки девушки, словно забавляясь, потом легким и незаметным для ее глаза движением перехватывал их и без труда удерживал, пока Алена не ослабевала под действием изнуряюще долгого поцелуя.

Он был хладнокровным, жестоким и бездушным, как робот, сильным, напористым и внезапным, как тайфун. Он был беспринципнее и извращеннее дьявола и с циничной ухмылкой дарил Алене ад.

Она бы с радостью поменяла этот мир на тот мифический Тартар, в котором люди имели хотя бы шанс искупить свои грехи и поменять место жительства. Рэй отобрал у нее даже это. Кипящая смола и сковороды для жарки грешников были для девушки привлекательней жестких губ, наглых рук и огромного фаллоса, каждый раз грозящего разорвать ее на части.

Она лежала в его объятьях, крепко спеленатая руками и ногами, не пошевелиться, смотрела в стену перед собой, кусая губы, и из последних сил сдерживая слезы отчаянья. Ее палач, угомонившись, наконец, казалось, спал: дышал ровно, не шевелился. Алена косилась за спину, пытаясь убедиться в своем предположении, но угол зрения человека всего 135 градусов и, чтоб увидеть, что за спиной, увы, его не хватало.

Она всхлипнула, обидевшись за это отчего-то на Лоан, и расплакалась, прикусив губу и пытаясь не вздрагивать и не всхлипывать, чтоб не разбудить кэн. Но тот услышал, резко развернул ее к себе и навис, с любопытством рассматривая заплаканное лицо. ‘Так, наверное, академик Павлов на своих подопытных собачек смотрел’,- подумала Алена и разозлилась.

— Почему ты плачешь?

— Ты же спал? — дернулась девушка, шмыгнув носом.

— Мне нужен час на восстановление. Я спал прошлой ночью. А почему ты не спишь, а плачешь?

Ну, и как ему объяснить этому роботу, что у нее, как у любого человека, есть душа, которая может болеть, и есть чувства, которые могут переполнять?

— Ты все равно не поймешь.

— Отчего же?

‘Потому, что ты не человек!’

— Я жду, Алена.

— Господи! Когда ты оставишь меня в покое? Неужели я тебе еще не надоела?

Рэй сомкнул замком свою ладонь с ее и спросил:

— Тебе надоела твоя рука?

— Нет, — насторожилась девушка: кто его знает, что у него в голове? А по лицу так сразу не определишь: то ли сердит, то ли наоборот.

— Может надоесть?

— Нет.

— Вот и мне не может. Ты часть меня, — Лоан облокотился на локоть и вытер Алене слезы.

— Но ведь когда-нибудь это должно закончиться?! — с пафосом воскликнула девушка.

— Что именно?

— Все! Ты, ваш гребанный корабль, гадкая пища, эта конура! — Алена села, уперлась спиной в стену, старательно прикрыв грудь одеялом, и уставилась на кэна горящими глазами. — Господи, как я ненавижу тебя! С какой бы радостью я вонзила в тебя кинжал! Ты не человек — чудовище, монстр! Я больше не могу! Я не хочу тебя видеть, знать! Меня тошнит от твоих лап, от твоего запаха, от твоего вида! Ты извращенец, мразь! Ты убиваешь меня одним своим существованием! Твои манеры: эдакий царек, божество непризнанное, твой взгляд, твоя рожа! Сфинкс! Змея особо ядовитая! Ты непробиваемый каменный голем, артефакт, нонсенс! Выродок, моральный урод!

Лоан с легкой улыбкой на устах слушал Алену, и в глазах прыгали лукавые огоньки, а ноздри раздувались и трепетали. Как она была хороша! А аромат? Дивный, неповторимый упоительный! А сколько страсти, экспрессии? Месяц тэн Рэя, наложница, с легкостью отдающая и принимающая, и все же не смирившаяся. Горда, непримирима, смела. Приятно быть хозяином такой рабыни, приручать, как лауга [21], быть все время начеку и не знать, что она натворит в следующую минуту. Модраш знал, чем его одарить!

Вот уже месяц он проводит в ее обществе каждый день, и она не только не наскучила ему, но стала еще более желанна и по-прежнему волнует и кровь, и разум, манит, пьянит. Он никак не может насытиться ее и-цы, насладиться телом. Ни одна женщина не вызывала в нем столько приятных ощущений, не дарила таких сладких чувств, не привязывала так сильно, не давала столь полного удовлетворения и чувства сытости.

За этот месяц он радикально изменился не только физически, но и окреп морально. Он чувствовал себя вновь рожденным, полноценным, всесильным, значительным. 32 года боли слабости и унижения остались позади, оставив лишь зыбкую память о своем существовании изживающими себя привычками — прислушиваться по утрам к своему телу. Теперь в этом не было надобности, он был абсолютно здоров, и мысль о том, что в любой момент он может взять сколько угодно и-цы, утолив жажду или полакомиться, пригубить, поиграть, избавиться от у-фу, излив его в живое, податливое тело, созданное для него, когда вздумается: эта мысль волновала, возбуждала, переполняла восторгом.

Он не сразу осознал свою власть над девушкой в полной мере, слишком долго прожил в ‘долг’, а теперь… теперь, он чувствовал себя богатейшим человеком вселенной, самым удачливым и всемогущим. Он был хозяином бесконечности, которая дарила ему вечность! И он единоличный, первый и последний обладатель этого бесценного дара. Дара, рожденного, созданного для него и отданного в вечное пользование! Нет, он принесет в жертву Модраш всех своих наложниц, в знак безграничной благодарности, как только вернется домой.

Алена бессильно ткнулась затылком в стену: кому и что она объясняет? Лучше со стенкой пообщаться — эффект тот же, но для себя безопасней.

Лоан сел, притянул девушку к себе, усадил на колени так, что ее ноги свешивались на пол, а лобок прижимался к фаллосу, и крепко обнял за спину, буквально вдавив ее в свою грудь. Алена обреченно вздохнула, скорчила скорбную гримасу, но не противилась, зная — мало бесполезно, так еще и хуже будет. Ему ударить и боль причинить, что стакан воды выпить.

— Все равно когда-нибудь это закончится, — прошептала она для себя, скорее поддерживая слабую надежду, чем убеждая.

— Никогда, — ‘успокоил’ ее кэн, услышав, а девушка, в который раз, подивилась его слуху.

— Обломись ’милый’, — скорчила презрительную гримасу Алена.

— Перевести на внятный язык сможешь?

— Может ты и кощей бессмертный, только я не из отряда призраков, подкласса привидений. И умру рано или поздно…Хотелось бы позже тебя!

— Мы умрем вместе, — невозмутимо заметил Рэй.

— Да? — озадачилась девушка. — ‘В один день’, как сказал Грин? Вы сколько живете?

— От трехсот до четырехсот лет.

Девушка нахмурилась: шутит? Вот ведь сфинксообразный, и не поймешь по лицу!

— Спешу огорчить, мы 70–80. Так что придется тебе взойти на костер лет на 200–300 раньше, как верная индийская жена, дабы исполнить свое обещание.

— Нет, — усмехнулся Лоан, — это тебе придется повременить с уходом.

— А это не в твоей власти. Или ты бог?

— Есть масса способов продлить жизнь человека, и будь спокойна, я это сделаю. Ты будешь жить, пока живу я.

Это было сказано так категорично и совершенно спокойно, что Алена поверила и ужаснулась:

— Господи! Вот ‘радость-то’! Да зачем я тебе нужна?

— Ты? — глаза Рэя затуманились, ноздри затрепетали, а пальцы начали ласкать ягодицы. Девушка дернулась и застонала от бессилия, понимая, что не сможет избежать нескромных ласк, если кэн в голову ударило. А тот смотрел на нее в упор, следя за реакцией, и принюхивался, как собака. Псих!

Лоан в упоении вдыхал аромат девушки и блаженствовал, осознавая ее беспомощность и собственную власть над ней:

— Ты очаровательна, — прошептал он, обнюхивая ее и чуть изгибая губы, словно улыбаясь, — бесценна, и ты моя. Ты стоишь целую жизнь, и этим сокровищем владею я. Я! Ты понятия не имеешь, как великолепно это чувство- чувство безграничной власти, осознание собственного величия и избранности…Я слишком долго ждал тебя, чтоб пренебречь. Нет, даже если ты не дашь мне большего… я реалист…все иметь невозможно.. — Рэй зажмурился на секунду, — Все равно я не отпущу тебя, а если ты посмеешь когда-нибудь ….если я увижу твой интерес к другому, если хоть взгляд…я буду убивать тебя медленно и очень долго.

Алена поежилась от страха, пронизывающего все ее существо. Этот вкрадчивый, ленивый голос проникал буквально в каждый уголок сознания и превращал ее в марионетку.

— Мне… хо-холодно, — еле слышно прошептала она, желая прервать излияния безумца.

— Здесь тепло, — подозрительно прищурился кэн.

— Если вы греетесь в холодильнике, это не значит, что он обогреватель!

Рэй улыбнулся и покосился в сторону входной стены. Алена проследила взглядом и покраснела. В комнате появился незнакомый мужчина. Он подошел к ним и начал что-то говорить Лоан. Девушка в смятении спешно попыталась слезть с колен, но кэн не дал: осадил взглядом, зажал одной рукой, а другой начал яростно ласкать ее, исторгая невольные стоны из горла, и при этом, как ни в чем не бывало, разговаривал с посетителем.