Райан Уилсон – Дневник учителя. Истории о школьной жизни, которые обычно держат в секрете (страница 32)

Бюджет

Руководство школы собралось, чтобы изучить таблицы, покрывающие весь стол, – это школьный бюджет. Бизнес-менеджер сообщает печальную новость: в следующем году у нас будет на два миллиона фунтов меньше, чем в этом. Правительство пересмотрело формулу распределения средств. Если раньше школы Внутреннего Лондона отставали от других по результатам и их финансирование было в приоритете, то теперь они показывают лучшие результаты и их финансирование сократилось. Сумма, выделяемая на каждого ученика, стала значительно меньше. Поскольку число учеников в школе растет, последствия сокращения финансирования становятся особенно заметны.

Мы начинаем построчно анализировать статьи расходов и пытаемся понять, на чем можно разумно сэкономить.

Бюджет на ксерокопирование урезается первым. Кто-то предлагает делать одну распечатку на двух учеников. Руководителям департаментов придется ввести нормы копирования на каждого учителя. Начинается экономия. Учителя получают маленькую доплату в размере семи фунтов[44] за каждое дежурство в столовой, потому что оно не входит в рабочие часы, прописанные в контракте. Руководство школы соглашается отказаться от этой доплаты и дежурить по доброй воле.

Затем мы урезаем расходы на такси и бесплатные завтраки. Ученики из наиболее неблагополучных районов раньше могли ездить в школу на такси и бесплатно есть в столовой перед началом занятий. После этого мы сокращаем бюджет на учебных ассистентов по английскому языку и математике для наиболее слабых учеников. На этом все не заканчивается. Каждый шаг дается нам очень тяжело. Мы рвем страховочную сеть, которая годами оказывала поддержку наиболее нуждающимся ученикам вроде Кирона, особенно нуждающимся в руке помощи. Эта сеть поймала Хлои, которой удалось превратиться из неблагополучной ученицы в будущего врача. И теперь мы вынуждены уничтожить ее.

Все присутствующие в кабинете пребывают в отчаянии. Мы понимаем, что зашли слишком далеко, подсчитывая, сколько удалось сэкономить. Оказывается, что меньше 200 тысяч. Нам нужно сэкономить в десять раз больше.

Итак, мы снова останавливаемся на каждой статье бюджета и на этот раз сокращаем расходы на то, что считали неприкасаемым. Мы вынуждены урезать рабочее время школьного психолога, спасательного круга для учеников и некоторых учителей. Несколько лет назад школа организовала специальный инклюзивный центр для тех, кто не может посещать обычные уроки из-за плохого поведения, и дети учились маленькими группами под руководством опытных учителей. Прелесть этой системы в том, что без нее такие дети были бы исключены из школы, после чего вероятность того, что они полностью выпадут из системы образования, значительно возрастала. Если семья не позаботится о них, они не получат никакой квалификации и, вполне возможно, станут преступниками. Этот центр творит маленькие чудеса каждый день, но его придется упразднить, а работающих в нем учителей перевести в основное здание школы.

Далее мы переходим к персоналу. Несмотря на первоначальное желание во что бы то ни стало избежать увольнений, мы смотрим на каждый класс в школе и начинаем отбор персонала. Если раньше у нас было четырнадцать математических классов на десятом-одиннадцатом годах обучения, то в следующем году их останется двенадцать. Количество учеников в классах увеличится, что не пойдет им на пользу, но позволит сократить потребность в персонале. Мы переходим от одного департамента к другому, решая без крайней необходимости не искать замену увольняющимся учителям.

Однако это влечет другие сложности. В мои обязанности входит составление кадрового плана и расписания. Когда я планирую их на следующий год, мне сообщают, что число учителей сократится на семь человек. В департаменте географии возник кадровый дефицит из-за того, что уволившимся учителям не стали искать замену. В департаменте математики, наоборот, избыток кадров, потому что никто не уволился, а число классов сократилось. У нас не остается выбора: некоторым учителям математики придется вести географию. Учителя музыки будут преподавать иностранные языки, а учителя МХК – историю. Мы вынуждены придумывать странные способы перераспределения нагрузки. В итоге детей будут учить люди, которые не хотят вести этот предмет и едва ли разбираются в нем лучше учеников.

В двенадцатых и тринадцатых классах ситуация не лучше. По нашим подсчетам, в классах должно быть не менее семнадцати человек, чтобы они были рентабельны. Мы решаем переформировывать классы, где будет менее пятнадцати учеников. Однако это сопряжено с риском. Дело в том, что в нашей школе классы с естественнонаучным, математическим и экономическим уклонами всегда полностью укомплектованы, а вот с упором на музыку, изобразительное и театральное искусство, дизайн и иностранные языки часто малочисленны, из-за чего они оказываются под угрозой расформирования.

К концу нашего марафона по урезанию бюджета сумма, которую мы можем сэкономить, приближается к нужной. К сожалению, нам пришлось устроить настоящую резню.

Когда мы сообщаем обо всем учителям, они злятся, потому что их условия труда ухудшатся. У них и так тяжелая работа, которую они старательно выполняют, но в следующем году им придется еще труднее. Им обидно за детей, что вполне естественно.

Мне хочется сказать им, что я не менее зол. Все внутри меня протестует против нововведений. Но разве у нас есть выбор? Не мы решаем, какую сумму выделят школе из бюджета. По дороге домой я чувствую себя опустошенным, разочарованным и побежденным.

В вечерних новостях показывают интервью с министром образования, в котором спрашивают о школах, которым не хватает финансирования. Он отвечает:

– Бюджет на образование неприкосновенен, и мы не взяли ни пенни из денег, предназначенных для школ.

Его слова приводят меня в ярость. Он почему-то умалчивает о том, что число учеников в школах растет, поэтому бюджет на отдельного ребенка уменьшается. Он ничего не говорит об инфляции и новой формуле расчета финансирования, из-за которой школы вроде нашей получат меньший кусок пирога. Еще он ничего не говорит о том, что правительство обязало школы значительно увеличить пенсионные взносы сотрудников. Любой, кто смотрит это интервью, подумает: «Если правительство так оберегает финансирование школ, значит, школы не умеют распоряжаться финансами».

Это худший стиль лидерства. Правительство создает проблему, а затем, сняв с себя ответственность, заставляет мужчин и женщин на передовой решать ее. Я чуть не плачу от негодования.

Сокращение финансирования и резкий рост отчетности – это убийственное сочетание. Тот факт, что правительство снимает с себя всю ответственность, становится для меня последней каплей. Министр образования обязан поддерживать учителей и обеспечивать всем необходимым, а не вынуждать их достигать большего с меньшими затратами и не ругать публично, если им это не удается. Сотрудники школ, большинство из которых старательны и преданы делу, испытывают колоссальное давление.

С тех пор как мальчик, полный энтузиазма, получил в подарок на восьмой день рождения меловую доску, утекло слишком много воды. Очень многое изменилось.

Радость и печаль

Нашлось идеальное средство от моей печали, связанной с работой. Мой младший брат женится! Ему встретилась умная, веселая, красивая и добрая девушка, которая проявила к нему симпатию. Когда брат попросил меня быть свидетелем, я расплакался, и нам обоим стало слегка неловко. Я сижу в отеле, в очередной раз репетирую завтрашнюю речь и проверяю, положил ли кольца в карман пиджака. Меня переполняют эмоции.

Мой телефон звонит весь вечер, поскольку родственники и друзья сообщают о приезде и договариваются о встрече. Когда раздается новый звонок, я предполагаю, что кто-то из гостей опять заблудился на ветреных дорогах, ведущих к отелю. Однако я слышу в трубке голос бывшей коллеги из Эссекса. По ее интонации и тихим извинениям я сразу понимаю, что произошло. Она только что разговаривала с Дэном, который сообщил, что Зои больше нет. Он сказал, что ее смерть была спокойной и умиротворенной.

Это один из тех моментов, когда время останавливается, шум затихает, а в голове роятся мысли. Я чувствую тошноту и оцепенение.

Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Перед моими глазами проносится жизнь Зои, по крайней мере те десять лет, что мы провели вместе. Я вспоминаю, как она заступилась за северян при нашем первом разговоре, тыкала в спущенное колесо носком туфли, ругала меня за несочетающиеся друг с другом брюки и рубашки, пила со мной шампанское в роскошном ресторане и прислала записку о скучных экзаменах у восьмиклассников. Она проявляла интерес ко всем и умела раскрывать лучшие качества в детях и взрослых. Я вспоминаю, какой красивой она была на своей свадьбе, думаю о Дэне и их большой любви. Он заставлял ее смеяться, несмотря на боль, ухаживал за ней и поддерживал ее.

Я лежу в гостиничном номере и думаю об этом. В какой-то момент я засыпаю, а утром солнце восходит как обычно. Мне ничего не остается, кроме как пойти на свадьбу, произнести речь и танцевать вместе со всеми. Свадьба полна надежд и любви, но каждый раз, когда я вспоминаю о произошедшем, мне становится больно. Самая большая радость и печаль жизни соединились в одном дне.