Райан Уилсон – Дневник учителя. Истории о школьной жизни, которые обычно держат в секрете (страница 31)

Когда под веселую музыку и аплодисменты зала Стейси выходит на сцену, я снова чувствую негодование, обиду и гнев. Я помню лица детей, которые нетерпеливо открывали конверты с результатами, ожидая, что получили хотя бы «три», но видели, что им это не удалось. И когда она начинает свою речь, я уже нахожусь на грани. Стоя перед группой учителей, многие из которых пережили фиаско 2012 года, она читает лекцию о важности справедливости в системе образования. Мне хочется кричать. Это уже слишком! Наконец она заканчивает выступление и спрашивает, есть ли у кого-нибудь вопросы.

У меня есть один существенный недостаток. Его отлично охарактеризовала моя учительница экономики миссис Уайлд, когда мне было лет тринадцать. Она раздала нам проверенные контрольные работы, которые мы вместе разобрали на уроке. Я был твердо убежден, что моя отметка должна быть на два балла выше. Дети с нормальным характером подумали бы: «А, ладно! Это всего лишь контрольная работа по экономике в конце девятого класса. Учительница все равно лучше знает, что делает, потому что у нее большой опыт».

К сожалению, ко мне это не относилось. Я отстаивал свою позицию всю большую перемену. Я спорил, как адвокат, который борется за клиента, ставшего жертвой самой серьезной судебной ошибки XX века. Учительница подняла мне отметку, только чтобы я отстал. Я ушел, чувствуя, что смог постоять за себя, хотя на самом деле выглядел идиотом. Мне не хватило эмпатии, чтобы понять, что я лишил замечательную миссис Уайлд большой перемены. Позднее она сказала моим родителям, что у меня, по ее мнению, «гипертрофированное чувство справедливости». Она была права, но это слишком мягкая характеристика моего поведения.

Дэйм Гленис пробудила во мне то же самое гипертрофированное чувство справедливости. Когда она спрашивает, если у кого-нибудь вопросы, я чувствую, как моя рука сама поднимается, а сердце выпрыгивает из груди. Осматриваясь, я вижу десятки поднятых рук и сразу расслабляюсь: какова вероятность, что она подойдет именно ко мне? Но она смотрит прямо на меня и говорит:

– Да, мужчина в синей рубашке!

На мне рубашка синего цвета. Она подает мне микрофон, и, прежде чем я успеваю опомниться, мой голос расходится эхом по всему залу.

– Многим людям в этом зале трудно принять то, что вы говорите, поскольку произошедшее на экзамене по литературе в 2012 году было совсем не справедливым, и вы даже предстали перед судом по этой причине. Я хочу поинтересоваться, что бы вы сказали замечательным учителям из моей команды, которые рвали задницы ради детей и чей моральный дух пострадал из-за ваших действий? Что бы вы сказали ученикам, чью жизнь изменила эта несправедливость?

В зале устанавливается звенящая тишина. Думаю, она ожидала вопроса вроде: «Не могли бы вы подробнее рассказать о важности справедливости в образовании?» В итоге она отвечает:

– Что ж, во-первых, я очень хотела бы поговорить с вашей командой и все ей объяснить…

Я уже не слышу, что она говорит, потому что пребываю в шоке: теперь Дэйм Гленис, исполнительный директор Управления регулирования норм квалификации и экзаменов, придет к нам в школу.

Она сдерживает слово и через два месяца приезжает к нам. Она объясняет процесс установления границ отметок и рассказывает, почему в тот год их пришлось изменить. Суд решил, что процедура была проведена корректно, но это не значит, что произошедшее справедливо.

Многие дети не получили отметку, которую они (и их учителя) ожидали. В той или иной форме это будет преследовать их до конца жизни.

Пол говорит, что отныне мне строго запрещено провоцировать высокопоставленных лиц приезжать к нам в школу.

И снова комната для молитв

Нам приходится возвращаться к теме класса для молитв скорее, чем планировалось. В последние несколько дней все газеты пишут о трех девочках-подростках из школы в Восточном Лондоне, которые сбежали из дома, чтобы присоединиться к ИГИЛ[40] в Сирии. Это шокирующий случай. Девочек радикализовали в Великобритании, после чего они охотно покинули свои дома ради экстремистской военной организации. Они верили, что станут частью чего-то глобального и божественного, а еще им пообещали любовь и замужество. Они украли украшения у родителей и продали их, чтобы купить билеты. Вылетев в Стамбул из аэропорта Гатвик в окрестностях Лондона, они пропали, мгновенно оказавшись под черной мантией жестокой и воинственной организации.

Как мы можем защитить учеников-мусульман, которые будут молиться в специально отведенном для этого пространстве, от потенциальной радикализации?

Мы обязаны сделать это. Но после того, как один из учителей заглянул в комнату для молитв и увидел, что ученики вовсе не молились, наш страх усилился. Один из них на арабском языке зачитывал остальным отрывки из Корана. Вполне возможно, что в этом не было никакого злого умысла, но мы обеспокоились и решили разработать несколько правил. Отныне в классе для молитв на большой перемене всегда будет присутствовать дежурный учитель. Все разговоры должны вестись на английском. Если кто-то откажется соблюдать эти правила, мы поставим вопрос о закрытии класса для молитв.

Мы считаем, что благодаря этим правилам удовлетворим желание детей иметь место для молитв, но при этом сможем их обезопасить. Мы даже не догадываемся, что скоро этот вопрос окажется в центре всеобщего внимания.

В любое время

Я разбираюсь с очередной жалобой. Одна из матерей считает, что ее дочь гораздо умнее, чем мы думаем и чем показывают все ее работы, поэтому просит энергичнее ее стимулировать. В ответном электронном письме я заверяю, что мы сделаем все возможное, чтобы раскрыть потенциал девочки, который до сих пор почему-то не проявлялся. Я перечитываю его, чтобы удостовериться, что в нем обозначена моя позиция и оно не звучит слишком саркастично или неуважительно. Затем я подписываюсь и нажимаю «Отправить».

С уверенностью отправив письмо, я снова его перечитываю. Я когда-то читал о законе Вселенной, который называется «Закон Мефри»[41]. Он гласит, что вы заметите опечатку через долю секунды после того, как нажмете «Печать» или «Отправить». Вместо дружелюбного и располагающего «Я готов помочь в любое время» я написал: «Я не готов помочь в любое время». Ни днем, ни ночью. Мне все равно.

Главное, не сделать подобных опечаток, когда я в очередной раз буду писать заместителю директора, вселяющему в меня ужас.

Сирия

Нам сообщают, что для руководства школы в понедельник утром проводится экстренное совещание. Когда мы рассаживаемся, Пол сообщает, что известно на этот момент. В выходные трех подростков, двух семнадцатилетних братьев и их девятнадцатилетнего знакомого, задержали в стамбульском аэропорту. Очевидно, они планировали попасть в Сирию, чтобы присоединиться к ИГИЛ. Один из братьев учится в нашей школе. Когда Пол называет его имя, все ахают: это очень умный старшеклассник, который вполне мог поступить в один из лучших университетов.

Мальчиков перехватили, и теперь они возвращаются в Великобританию. Пол говорит, что пресса уже интересуется этим случаем, и ее интерес, скорее всего, будет нарастать. Он оказывается прав. Все начинается с местного журналиста на пороге школы, а позднее утром к нам приезжают его коллеги из главных британских газет. К обеду к толпе присоединяются съемочные группы и репортеры, которые выходят в прямой эфир у ворот школы. Нам велено надеть светоотражающие куртки и дежурить на территории школы. Мы должны следить, чтобы ученики или их родители не давали интервью.

Конечно, ситуация очень серьезная, но есть нечто нелепое в том, чтобы десять взрослых людей в светоотражающих куртках бегали по территории школы между журналистами и детьми. Это как гибрид игры «Пакман»[42] и «Шоу Бенни Хилла»[43]. Мы не можем помешать людям давать интервью за воротами школы. Очевидно, что поговорить с журналистами можно где угодно.

На следующий день становится известно, что журналисты некоторых таблоидов провели ночь у дома ученика, который пытался уехать в Сирию. Они подбрасывали в прорезь для писем записки его травмированной семье, обещая деньги взамен на интервью.

На следующий день в «Индепендент» выходит статья, где говорится: «Школа, которую посещает подросток, намеревавшийся вступить в ИГИЛ, заставляет детей молиться на английском… Новые правила, в том числе о присутствии учителя во время молитв, были введены три недели назад». В других статьях говорится примерно то же самое. Все они подразумевают, что наша школа не смогла предотвратить радикализацию учеников. Кроме того, там сказано, что вербовка, вероятно, здесь же и велась. На самом деле это не так. Братьев завербовал старший знакомый, не имеющий отношения к школе. Мы активно защищали учеников, но газеты об этом умалчивали.

Для нас это полезный урок: мы поняли, что значит оказаться под натиском прессы и как опасная идеология может повлиять даже на талантливых учеников. Руководство встречается с семьей мальчика, и они решают, что подростку лучше перейти в другую школу, поскольку очевидно, что в нашей его ждет дурная слава. В прессе его имя не называлось, поэтому у него есть шанс начать все сначала.

Эту ситуацию можно внести в список того, чему нас не обучали в педагогическом университете.