Райан Уилсон – Дневник учителя. Истории о школьной жизни, которые обычно держат в секрете (страница 28)

Порвав работы, Тоя предусмотрительно сохранила все, что осталось. Она не разорвала листы в клочья, а порвала их посередине на две части. Мы восстанавливаем обе работы и сравниваем: они идентичны. Факт списывания отрицать невозможно.

Переходим к обвинению в том, что на родительском собрании Тоя отказалась обсуждать инцидент. Другие учителя, присутствовавшие на нем, подтвердили, что Тоя дала подробную оценку прогресса Жасмин и предложила способы улучшить ее успеваемость по литературе. Это заняло около пяти минут, то есть столько, сколько отведено родителям каждого ребенка. Когда ближе к концу разговора отчим Жасмин поднял вопрос о списывании, Тоя сказала, что к ней стоит очередь из других родителей. Она вежливо объяснила, что сейчас у нее нет на это времени, но можно договориться о встрече, чтобы все обсудить. После этого отчим Жасмин стал агрессивным и повысил голос, и один из учителей попросил его покинуть кабинет.

Вооруженные этой информацией, мы с Полом приглашаем родителей Жасмин на встречу.

– Спасибо, что пришли сегодня и нашли время написать столь подробное письмо, – начинает Пол. – Давайте начнем с вашего заявления о том, что вы обратились к своему адвокату по этому вопросу. Скажите, пожалуйста, кто согласился взяться за это дело?

Отец Жасмин открывает было рот, но тут же закрывает его, не зная, что сказать.

– Просто назовите имя адвоката, который вас консультирует, – продолжает Пол.

Родители Жасмин теряются под его прямым взглядом. Секунд через тридцать Пол начинает листать жалобу и говорит:

– Что ж, мы установили, что про адвоката вы солгали. Посмотрим, что еще у нас здесь.

Это профессионально и впечатляет.

Следующие двадцать минут Пол объясняет, почему ни один из их аргументов не выдерживает критики. Он зачитывает отрывки из работ Жасмин и девочки, сидевшей рядом, цитирует правила, установленные экзаменационной комиссией, и подчеркивает, что действия Жасмин могли подорвать доверие ко всем, кто писал тест вместе с ней. Под нарастающим давлением родители Жасмин пытаются убедить нас, что к дочери отнеслись несправедливо и виной тому расизм. Эти утверждения ничем не обоснованы, к тому же Тоя тоже темнокожая. Пол говорит, что если они снова осмелятся делать подобные намеки, он незамедлительно попросит их уйти. Когда отчим Жасмин признается, что повысил голос на Тою во время родительского собрания, Пол отвечает, что должен заблокировать его на сайте школы за агрессивные и запугивающие действия в адрес сотрудников.

Родители Жасмин уходят, поджав хвост. Они признали, что дочь, вероятно, их обманула и отчим вел себя агрессивно. После встречи Пол пишет им письмо, в котором цитирует закон, дающий ему право заблокировать родителей на сайте школы за поведение, угрожающее безопасности сотрудников. Сразу после этого я встречаюсь с Тоей и говорю, что ей больше не о чем беспокоиться и конфликт исчерпан. Она заметно расслабляется.

По дороге домой я размышляю о том, как Тоя разорвала работы девочек перед одноклассниками. Было ли это лучшим решением ситуации? Вероятно, это был перебор, и было бы лучше поговорить с ученицами наедине после урока. С другой стороны, Тоя ясно дала понять остальным детям, что списывать недопустимо. Оправданна ли агрессивная реакция родителей девочки? Категорически нет. Чему научило Жасмин поведение родителей? Тому, что, если делаешь что-то не так, никогда не признавай этого. Просто борись и угрожай вмешательством сильных мира сего.

Что касается Пола, ни до, ни после этого инцидента я никогда не видел, чтобы он так себя вел. Я рассказывал о случившемся коллегам из других школ, и все они сказали, что директора, жестко пресекающие подобную наглость, поступают абсолютно правильно. Бюро стандартизации образования, работы с детьми и навыков узнает мнение родителей, рассылая им анкеты для заполнения.

Даже несколько негативных комментариев в адрес руководства могут испортить статистику школы, поэтому директора так часто удовлетворяют абсурдные родительские жалобы.

Разумеется, иногда родители жалуются на персонал школы вполне обоснованно. В таких случаях необходимо провести расследование и принять все необходимые меры. Однако директорам нужно взять пример с Пола и бороться с таким же энтузиазмом.

Нападение с ножом

Администрация школы должна носить светоотражающие куртки в коридорах. Считается, что подростки, которые что-то задумали, увидят нас и воздержатся от злодеяний. Проблема в том, что мы выглядим по-идиотски. Когда я рассказываю об этом Зои, она говорит, что у куртки есть свой плюс: она скрывает то, что надето под ней.

Еще нам выдали огромные рации. Они нужны для того, чтобы мы могли переговариваться друг с другом во время дежурства. Если что-то случится, вахтеры смогут быстро с нами связаться. Стандартное сообщение звучит так: «К вам обращаются с вахты. Мистер Уилсон, пройдите, пожалуйста, в кабинет 205. Учителю требуется помощь». Такое мы слышим каждый день.

Я сижу в своем кабинете, когда получаю по рации крайне необычное сообщение. Сначала я слышу тяжелое дыхание говорящего, а примерно через десять секунд один из заместителей директора говорит: «Это мистер Коул. Пожалуйста, немедленно вызовите полицию и скорую помощь». Пауза. «Пожалуйста, вызовите… – Он замолкает, и я слышу крики на заднем плане. – Вызовите административный персонал на парковку перед зданием. Немедленно. Это очень срочно!»

Мой кабинет находится недалеко от парковки, и, когда я туда прибегаю, вижу Марка, чей голос слышал по рации. Его светоотражающий жилет испачкан кровью, руки тоже окровавлены.

– Его ударили ножом, – говорит он, указывая на ребенка, лежащего на земле в сознании. Одна штанина его брюк разрезана, и кровь из ноги течет на асфальт.

Через несколько секунд на месте происшествия оказываются десятки сотрудников школы. Кто-то склоняется над мальчиком, кто-то удерживает подозреваемого, а кто-то встречает полицейских. Я не знаю этих мальчиков. Чтобы чем-то помочь, я разгоняю собирающихся зевак. Этот мрачный день отражает увеличение случаев нападений с ножом в столице.

Вакансия

Мы опубликовали объявление о вакансии учителя литературы в нашей команде. Это хорошая школа, и учителю полагается надбавка за работу во Внутреннем Лондоне[34], поэтому на бумаге должность выглядит очень привлекательно.

Через несколько дней после снятия объявления о вакансии я иду в отдел кадров, чтобы забрать папку с резюме. Взяв ее, я чувствую, насколько она легкая, а открыв, вижу два одиноких резюме. Первый кандидат работает регулировщиком и не имеет ни педагогического образования, ни опыта работы в школе. Второй допустил орфографическую ошибку в слове «учитель».

Очень жаль, что работа учителя настолько безынтересна, но я не могу винить людей в том, что они не хотят такой жизни.

Итоговое сочинение

Не удовлетворившись исключением из школьной программы американской литературы, изменением системы отметок и знакомством удивленных младшеклассников с придаточными предложениями образа действия, Майкл Гоув отменил итоговое сочинение.

Когда я только пришел работать в школу, мы с ребятами замечательно проводили уроки за разговорами о креативном письме. У детей было две-три недели, чтобы отточить навыки. Каждый день мы читали в классе отрывки из замечательных произведений: интересные описания из Диккенса, Элиота[35] или даже Дэвида Уолльямса[36] – иными словами, любой книги, которая привлекла мое внимание. Мы обсуждали, какие приемы сделали повествование таким ярким. В чем было дело: в структуре предложений, использовании прилагательных, сенсорной лексике[37] или юморе? Мы обсуждали все это, а потом они оттачивали навыки креативного письма и экспериментировали с разными приемами. К концу года они сдавали мне впечатляющие работы, которые были на уровень выше обычных школьных сочинений.

Я проверял работы и присылал отрывки из них коллегам из своей команды, чтобы удостовериться, что все мы оцениваем сочинения примерно на одном уровне. Если оказывалось, что это не так, мы корректировали отметки. Мы также отправляли отрывки экзаменационной комиссии, чтобы исключить какие-либо претензии, поскольку результаты итогового экзамена на 40 % состояли из балла за сочинение.

Это означало, что в основном результаты экзамена зависели от выполнения заданий внешней экзаменационной комиссии, но ребенок, не умеющий работать в ограниченное время или переживший потрясение незадолго до экзамена, не страдал слишком сильно. У него оставался шанс получить проходной балл, который открывал ему дверь в двенадцатый класс или колледж.

Многие считали, что эта система несправедлива. Некоторым детям дома помогают больше, чем другим. К тому же доказать, что сочинение действительно полностью написано ребенком, было невозможно, потому что недобросовестные учителя могли оказывать кому-то из детей дополнительную помощь. По этим причинам итоговое сочинение стали писать не дома, а в классе под наблюдением учителя. Дети могли пользоваться черновиком и делать исправления, но лишились возможности получать обратную связь во время работы. Процесс написания сочинения перестал был свободным и творческим, как раньше. Поскольку работы все равно проверяли учителя, кто-то продолжал возмущаться, что некоторые из них ставят отметки несправедливо.