Райан Кейхилл – Сквозь кровь и пламя (страница 51)

– А вы во что верите?

Вейрил на мгновение задумался. Он смотрел серьезно и вместе с тем как-то мягко.

– Мы в ответе за этот мир. Падение произошло по вине всех народов. Поэтому мы заняли Аравелл – чтобы стать стеной между Лорией и остальной Эфирией. Ослабить хватку Империи. Мы следим, чтобы каждый, кто войдет в лес, больше из него не вышел. Нарушителей забираем либо мы, либо лес.

– То есть как это – лес?

С громким треском хворост провалился в костер, взметывая вверх искры.

– В лесу обитает древняя магия. Она старше камня в горах и песен ветра. Даже мы, эльфы, очень осторожно забредаем в глубь чащи. Вам повезло, что прошлой ночью вы встретили только араков.

Кейлен кивнул.

– Вейрил, а почему вы поклялись меня защищать? Вы же совсем меня не знаете и ничем мне не обязаны.

Эльф слабо улыбнулся, наклоняясь к огню.

– Как я сказал, мой народ не всегда жил в Аравелле. Когда-то у нас были огромные и прекрасные города с широкими белокаменными стенами, высокими башнями и золотыми куполами, сиявшими на солнце. Сам я никогда тех городов не видел, но знаю о них по рассказам старших. Возможно, с твоей помощью можно вернуть все обратно. Ради этой мечты я готов пожертвовать жизнью.

Рассвет следующего дня отряд встретил уже в седлах. Эйсон твердо намеревался добраться до Белдуара за две недели, а это означало, что солнечным временем нужно пользоваться по полной.

Когда солнце поднялось над горами и пролило свет в долину, Кейлен смог увидеть истинный масштаб Лоддарских гор, оценить который накануне вечером не удалось. Отряд ехал по узкой тропе, зажатой между отвесными скалами, уходившими в облака. Вокруг вообще не было ничего, кроме гор и облаков. А тропа все поднималась и поднималась… Кейлен не понимал, как эльфы всё еще стоят на ногах. Он чувствовал, что лошадь под ним выбивается из сил, эльфы же шли через перевал волчьим шагом, без единого намека на усталость.

Подъем на первое плато занял шесть или семь часов. Там устроили небольшую стоянку, чтобы поесть и попить. Тэрин с помощью искры набрал питье для лошадей прямо из камня. Кейлену казалось, что он почти видит, как тот сплетает нити воды с нитями земли.

– Тэрин… – произнес юноша, подъезжая к эльфу, – прости меня…

Они не разговаривали с того самого дня, когда Тэрин сорвался.

– Забудь. Ты тоже меня прости… за мою вспышку. – Тэрин немного помолчал, глядя в небо. – Ты чуть не умер, Кейлен. Не будь меня, тебя бы не стало. Так сильно черпать из искры столь неопытному магу, как ты, крайне опасно. Благодаря Валерису у тебя есть потенциал стать очень могущественным, но это случится нескоро… Я виноват, признаю. Нельзя было показывать тебе путь, не научив сперва ходить. Отныне после тренировок с Эйсоном ты будешь заниматься со мной. Понял?

– Понял… – ответил Кейлен с энтузиазмом свиньи, идущей на убой.

От одной мысли об искре задрожали колени. Никогда прежде он не чувствовал подобной слабости, словно душа вот-вот оторвется от тела.

– Тэрин, можно задать вопрос?

Эльф прищурил глаза и неохотно кивнул.

– Что значит «ракина»?

Тэрин вздохнул. Казалось, от самого этого слова ему не по себе.

– А для чего тебе? – спросил он, хотя, судя по всему, уже знал.

– Все эльфы называют Эйсона «ракина». Почему?

Тэрин ответил не сразу; Кейлен даже успел подумать, что зря завел этот разговор.

– В переводе со старого наречья «ракина» означает «сломленный», или, точнее, «тот, кто сломлен».

Вопросов в голове у Кейлена только прибавилось:

– И как это…

Эльф жестом перебил его.

– Это касается истории жизни Эйсона, но, сдается мне, он никогда ее не расскажет. Он, наверное, очень рассердится, узнав, что ты услышал ее от меня, но пусть будет так. Ты заслуживаешь знать больше о людях, которым доверился.

Тэрин подъехал еще ближе. Кейлен видел, как он тянется к искре, но уследить за быстрыми действиями не смог.

– Оберег тишины, – пояснил эльф, увидев замешательство на лице юноши.

Эйсон с Вейрилом оглянулись, едва почувствовав оберег. Поняв, что это колдовство Тэрина, Вейрил снова стал смотреть на дорогу. Он не желал лезть не в свое дело. Эйсон же отвел взгляд не сразу. Прежде чем притвориться безразличным, он чересчур долго смотрел на Кейлена с Тэрином. Стало быть, они оба чувствуют, когда кто-то касается искры. Юноша тоже что-то почувствовал – всего лишь щекотание в затылке, но тем не менее.

– Теперь мы можем поговорить, – произнес эльф. – Скорее всего, Эйсон потребует объяснить, зачем мне понадобился оберег, но с этим я разберусь потом.

Повисло затянувшееся молчание.

– Давным-давно Эйсон был дралейдом.

Кейлен вдруг перестал слышать свое сердце.

– Так Эйсон – дралейд? – Вопрос вырвался изо рта сам собой.

До сих пор юноша не осознавал в полной мере, что даже в окружении друзей чувствует себя одиноким. Да, теперь у юноши был Валерис, и подлинное одиночество стало отныне немыслимым, но тут дело в другом. Кейлену нужен был кто-то, с кем можно поговорить, у кого можно попросить совета, узнать, что делать дальше. С тех пор как вылупился Валерис, окружающие смотрели на него по-другому. Тэрин, Эрик, Дален… Эльфы, которые, едва встретив свободного дралейда, поклялись отдать за него жизнь. Казалось, все они видят в нем не то, что сам Кейлен видит, смотрясь в зеркало. Все, кроме Данна, – тот продолжал вести себя как раньше.

– Он был им, – с горестным вздохом произнес Тэрин. – Дракона Эйсона звали Лиара, ее выследили и убили после падения Ордена. Фейн и его драконья гвардия, – последние слова он выплюнул, как нечто неприятное. – Эйсону едва удалось спастись, но часть его в тот день погибла навсегда. Вот что значит быть ракиной, Кейлен. Навеки сломленным.

Тэрин утер слезу с левой щеки.

– Связь между драконом и его дралейдом гораздо глубже, чем можно объяснить. Уверен, ты и сам уже почувствовал: ваши души не просто переплетены, они – одно целое. Твоя личность меняет Валериса, он же в свою очередь меняет тебя. Самую твою суть. Я уже вижу в тебе эти перемены. Когда смешиваешь что-то до однородности, вернуться к прежнему состоянию уже невозможно. Две души, слитые воедино, – это не сумма двух частей, а нечто совершенно новое.

Кейлен не удержался и оглянулся на спящего за спиной Валериса. «Неужели я и впрямь успел измениться?»

– Когда дралейд теряет своего дракона, – продолжал Тэрин, – или дракон теряет своего дралейда, они теряют часть себя. Могут утратить способность касаться искры, лишиться некоторых эмоций, привычек, черт характера. Могут расхотеть жить. – Он шумно выдохнул. – Да, «ракина» означает «тот, кто сломлен», но эльфы относятся к этому прозвищу с почтением. Они переводят его как «тот, кто остался».

Глава 25. Незаживающая рана

Колесо повозки налетело на очередной камень. Элла потерла изрядно исстрадавшуюся спину. Рэтт улыбнулся и нажал пальцем на ноющий комок мышц. Девушка выгнулась одновременно от боли и облегчения.

– Потерпи, еще чуть-чуть, – с улыбкой произнес он, и глаза его засияли теплотой.

Когда в Мидхевене Рэтт показал ей письмо дяди Таннера, она поначалу не знала, что и думать. У них не было денег, это уже обсуждали. Потому и выбрали Фолстайд: билеты из Гизы стоили целое состояние. А то и дороже.

Кроме того, ей не нравилась мысль приехать в новый город должниками. Они ведь хотели начать жизнь с чистого листа. Только как это сделать, если над тобой будет висеть обязательство с кем-то расплачиваться?

С другой стороны, Таннер был хорошим человеком – по крайней мере, по словам Рэтта. А его умению разбираться в людях Элла доверяла.

Положение было, по правде сказать, безвыходным. Несмотря на стонущую от боли спину и пустой кошелек, Элла всё равно предпочла бы Фолстайд. Быть обязанным кому-то хуже, чем трястись в повозке по каменистой дороге. Ради новой жизни она согласна была потерпеть еще месяц дороги.

Увы, Таннер – из добрых, конечно же, побуждений – уже заплатил за билеты из Гизы. И когда они прибудут в Берону, от этого никуда не деться. Элла достаточно хорошо знала Рэтта и понимала, что тот не сможет спокойно спать, пока не расплатится. Так что выбора не было… Элла мысленно прокляла Таннера.

Девушка выглянула из повозки. Позади расстилались широкие равнины, а слева шли предгорья Лоддарских гор. Она еще никогда не была так далеко от дома. Только в последние дни она осознала это по-настоящему. Тоска по дому засела в желудке и постоянно напоминала о себе тошнотой.

Нет, Элла была счастлива – всё-таки мысль переехать в Берону принадлежала ей, – но это не значило, что она не скучает по родителям. По тому, как на нее смотрел отец, словно она звезда, упавшая с ночного неба. По тому, как мама вечерами сидела с ней и беседовала о мире, звездах и мальчиках. Она скучала даже по Кейлену. Брат часто вел себя словно настоящая заноза в заднице, но у него было доброе сердце, и он всегда ее любил. Элла положила руку на живот, будто это могло унять посасывание под ложечкой.

Девушка посмотрела вперед. Город Гиза показался сразу после того, как повозка пересекла реку Ирнелл. Массивные серые стены охватывали город полукругом, а с другой стороны замыкались побережьем. Над всеми зданиями возвышалась знаменитая башня Маяка, своим вечным огнем привлекающая корабли из краев близких и далеких. Конечно, в Эфирии были и другие маяки, но этот – первый. Так рассказывал отец. Он думал, что дочь не слушает, но она слушала.