Райан Кейхилл – Сквозь кровь и пламя (страница 35)
– Мы всего лишь хотим поиграть.
Оба мужчины неприятно захихикали.
Сердце Эллы колотилось. Руки тряслись мелкой дрожью.
– П-прошу, оставьте меня в покое. Я н-не хочу неприятностей, – слова еле-еле сваливались с языка.
– Мы тоже, малышка, мы тоже. Говорю же, просто хотим поиграть. Ты ведь любишь игры?
Мужчины медленно ходили вокруг нее, подходя всё ближе и ближе, издеваясь и дразня.
– Ну же, не тушуйся. Мы так хорошо проведем с тобой время, что ты сама захочешь с нами расплатиться, – говорил красавчик, гнусно посмеиваясь.
Сбоку что-то мелькнуло, Элла не успела заметить что. Красавчик с воем рухнул на землю. Левой рукой он зажимал кровоточащую губу.
– Девушка попросила оставить ее в покое.
Мужчина, который нанес удар, говорил громко и уверенно. Он был на голову выше обоих бандитов. Между ним и Эллой было два-три лета, не больше, но он держался так, будто повидал немало. Его ярко-зеленые глаза почти светились на фоне фарфорово-белой кожи. Каштановые волосы спадали почти до плеч, а лицо обрамляла такого же цвета короткая, аккуратно подстриженная борода. На ослепительно белом плаще был изображен меч, пронзающий восходящее солнце. Из-под темно-зеленого камзола виднелся нагрудник из полированной стали. Дополняли доспех поножи и наручи.
– Ну всё, сейчас тебе не поздоровится, – прорычал красавчик, поднимаясь на ноги.
Тонкая струйка крови прочертила линию от его губ до подбородка. Он сжал кулаки. Человек в зеленом камзоле склонил голову набок и усмехнулся, будто услышал что-то забавное.
– Каффа! Этот знак… – произнес Руфин, указывая на пронзающий солнце меч. Его голос превратился в шепот: – Рыцари Акерона!..
Каффа недоверчиво сощурился.
– Рыцари? Этот древний культ? Сказок наслушался, Руфин, – фыркнул он.
– Это не сказки, Каффа. Идем, не стоит она того.
Руфин потянул товарища за рубашку в переулок. Тот не двинулся с места, однако Элла разглядела в его глазах нерешительность.
Она прекрасно понимала, что всё еще стоит между мужчиной в зеленом камзоле и бандитами, поэтому медленно отступила на край улицы, постоянно глядя то на одного, то на других.
– Послушай приятеля. Сказки – ложь, да в них намек, – произнес мужчина размеренным голосом. Его пальцы медленно постукивали по округлой серебряной рукояти меча.
Каффа с Руфином переглянулись. Каффа раздраженно выдохнул и, сузив глаза, ткнул пальцем в рыцаря:
– Мы еще встретимся. – Слова сорвались с его губ, будто камни прокатились по ржавой решетке.
– Очень на это надеюсь, – отозвался рыцарь вслед бандитам и снова повернулся к Элле. Он шумно выдохнул, затем неловко улыбнулся и провел рукой по волосам. – Что ж, могло быть и хуже. Вы в порядке?
Элла была поражена его спокойствием. Сердце девушки колотилось так, как будто хотело сбежать, а в животе всё сжалось, но ее спаситель словно всего лишь разнял дерущихся мальчишек.
– Я… Спасибо вам. Я здесь впервые и не знала…
– Ничего страшного. Кэмилин правда прекрасен, только днем. Ночью он меняется, впрочем, как и любой другой город. В одиночку гулять небезопасно, будь ты женщина или мужчина.
– Но вы же ходите сами по себе, – заметила Элла.
– Ну, я – другое дело, сами видели. – Он махнул рукой в сторону переулка, куда убрались бандиты.
– Что ж, ясно… Еще раз спасибо за доброту, но мне нужно идти. Я задержалась, и Рэтт наверняка будет волноваться…
Элла вцепилась в подол юбки, не в силах успокоиться.
– Вам, надеюсь, недалеко? Могу проводить.
– Нет-нет… не надо. Я сама. Спасибо. Берегите себя.
Она быстро зашагала прочь, едва не срываясь на бег. Рыцарь что-то кричал ей вслед, но она не разбирала слов. Сердце продолжало биться в грудную клетку, словно пыталось ее проломить.
По щеке скатилась слеза. Элла тихо заплакала, не сбавляя шага.
Рэтту она ничего не скажет. Не хватало, чтобы он беспокоился. Иначе он никогда не отпустит ее одну.
Рэтт побарабанил пальцами по старому, видавшему виды дубовому столу. Он отколупнул от края щепку – столешница крошилась буквально от прикосновения.
В «Витой дуб» он вернулся час назад. Трактирщик по имени Форн встретил его у входа и сообщил, что для Рэтта письмо. На тощем обветренном лице появилась широкая ухмылка. Рэтт, конечно, сообщил дяде о своем маршруте, но получить письмо едва ли ожидал.
В задумчивости он глотнул эля. Привыкнуть к резкому, горькому вкусу по-прежнему не получалось. Он всегда оставался в горле дольше, чем хотелось бы. Другое дело – сладкая медовуха Ласха Хейвела! Рэтт почти ощущал ее на языке. Этого напитка ему точно будет не хватать. Он с тоской вздохнул, потом снова взял письмо и перечитал:
Рэтт перечитывал письмо уже в четвертый раз. Когда они с Эллой только задумали покинуть Прогалину, он первым делом написал именно Таннеру. Его дядя был хорошим человеком. Рэтт видел его лишь несколько раз (путешествовать между севером и югом всегда было трудно), но всегда Таннер обращался с ним как с собственным ребенком. Но Гиза?..
Гиза – один из богатейших городов во всех южных землях, пускай и отрезанный от остального материка. Гиза служила основным портом, через который лорийские богатства стекались в южные земли. Оттуда же в Лорию переправляли аонарское золото.
Его дядя, должно быть, заплатил за билеты целое состояние. Это был невероятный акт доброты, но Рэтт также проклинал его, потому что он загнал его в угол. Подобный поступок не оставлял ему выбора. Молодой человек презирал идею начать новую жизнь с чистого листа, расплачиваясь с дядей за билет, который он никогда не планировал получить сам.
Элла не обрадуется. Придется всё ей рассказать. Притворяться, будто у них есть лишние деньги, чтобы она могла гулять по рынкам, – это одно. А здесь совсем другое.
Будь это кто-нибудь еще, Рэтт бы поехал в Фолстайд и решил вопрос потом. Но со своим дядей он так поступить не мог.
Он досадливо вздохнул, от души глотнул эля и, поморщившись, подумал: «Да уж, вкус требует привычки».
Дядя прав: «Витой дуб» видал и лучшие времена. Бесспорно, когда-то это было очень уважаемое место. Чтобы достать до потолка, трое мужчин должны были встать друг другу на плечи. Поговаривали, мол, Кэмилин построен великанами, но Рэтт всегда считал, что это всего лишь легенда.
Все столы были сделаны из цельного дуба, очень дорогого, пускай и выглядели сейчас, будто их подняли со дна морского. На стульях лежали красные бархатные подушечки, расшитые богатыми золотыми узорами. По крайней мере, Рэтт думал, что когда-то они были богатыми. Теперь они все вытерлись и рассыпались.
Нижнюю часть стен украшали массивные каменные плиты, наложенные друг на друга, – пожалуй, единственный элемент внутреннего убранства, выдержавший испытание временем. Про верхнюю половину такого не скажешь. На месте облупившейся краски собиралась плесень. Рэтт не сомневался, что когда-то трактир был таким же величественным, как и сам город, однако сейчас ему не терпелось дождаться утра и уехать.
Из задумчивости его вырвал грудной, булькающий кашель старика в другом углу общего зала. Он выглядел так, будто сидит здесь настолько долго, что врос в стул.
Рэтт достал из кармана кошель с монетами и положил его на колени, чуть ниже стола, чтобы не привлекать лишних взглядов. В трактире было не очень много народа: старик, который продолжал кашлять так, будто вот-вот выхаркает легкое; пьяница за стойкой, с трудом державший глаза открытыми; горстка усталых торговцев, две подавальщицы и трактирщик – приятный человек, хотя уже подсдавший. Вряд ли кто-то из них обратил бы внимание на Рэтта.
Он развязал кошель и быстро пересчитал монеты. Против обыкновения он надеялся, что волшебным образом внутри окажется больше, чем было. Чуда не произошло.
Путь в Гизу был гораздо короче, чем в Фолстайд, – может, всего полторы недели верхом. А значит, получится сэкономить. Не придется затягивать пояса. Можно каждую ночь спать в хороших постелях. Да и безопаснее, в конце концов…
Рэтт достал из кошеля медную марку. Покрутив ее в пальцах, он посмотрел на письмо, затем на трактирщика. Тот кивнул и начал цедить эль.
– Держи, молодой человек. – Форн поставил кружку перед Рэттом. – Денег не надо, это от меня. Передавай привет Таннеру. Уверен, что я всё еще ему должен.
С этими словами трактирщик тощими пальцами схватил пустую кружку. Рэтт присмотрелся: хотя кожа старика выглядела старой и морщинистой, а волосы – редкими и седыми, глаза у него были ясными и полными жизни. Интересно, откуда дядя так хорошо его знает?