Райан Гродин – Город-крепость (страница 15)

Я никогда не находил настолько цельную и совершенную ракушку, как эта.

Интересно, где Цэнг нашёл её? Он не похож на человека, который будет прогуливаться вдоль берега в закатанных до колен брюках и искать сокровища моря. Более того, я сомневаюсь, что наутилусы вообще водятся в наших водах. (Брат знал бы это наверняка. Вспомнил бы статью из энциклопедии, оставшейся после периода «я люблю дельфинов и хочу стать морским биологом»). Наверное, Цэнг купил раковину в сувенирном магазинчике городского океанариума или у неряшливого торговца на ночном рынке.

Скорее всего её сделали на фабрике из химикатов и синтетики, и это даже не настоящая раковина. Столь же чарующа, пуста и фальшива, как я со своими обещаниями.

Желудок скручивает, и на мгновение мне вновь хочется постучать в окно. Заглянуть за решётку и сказать девушке, что всё это ошибка. Я не могу обещать ей свободу. Даже себя освободить не могу.

Но я сдерживаюсь. Возможно, потому что надеюсь, что действительно смогу это провернуть. Несмотря на трудности, на бандитов Лонгвея и их пушки, я смогу вызволить девушку отсюда. Заполнить пустоту в её глазах. И в своих.

Прекрасно. Грустно. Мне захотелось оказаться в другом месте. Стать кем-то другим.

О чём я говорил? О том моменте, когда смотрел на рассвет или когда видел её? Не знаю.

Но что бы ни было, сказал я правду.

Так вот. Я плохой человек. Эгоистичный ублюдок, который преследует свои цели, а ей оставляет только безделушки. Совсем как Осаму.

Я рада, что ты здесь. Что ты – это ты.

Слова разъедают, словно соль рану. Жалят, как отборная брань. Если у девушки есть хоть какое-то чувство самосохранения, она забудет об именах. Забудет обо мне. И крошечная частичка меня – призрачный Дэй, который жалеет, что мы не встретились при других обстоятельствах; Дэй, который не отражается в окне – надеется, что так оно и будет.

Я прячу руки в карманы. Пальцы мои дёргаются, барабанят по ткани, сжимаются в кулаки.

И ухожу прочь.

13 дней

Следующая пара сделок проходит гладко. Во Внешнем городе мало тёмных мест, но я поняла, что здесь работает простая тактика. Не шуми. Всегда немного сутулься. Держись ближе к стенам зданий. Исполняй эти простые правила, и тебя никто не заметит. Даже полицейские, патрулирующие у ворот в Город-крепость. Стервятники с наручниками и пушками.

Я больше не видела Инь Ю. Но есть другие девушки – покрытые макияжем лица и вымученные улыбки. Всякий раз, когда кто-нибудь заходит в зал, у меня замирает сердце. Всякий раз мне кажется, что это Мэй Йи. Но стоит присмотреться поближе, и я понимаю: это лишь очередная незнакомка. Очередная не-она.

Каждый раз я ищу. Каждый раз надеюсь. Я не остановлюсь, пока не найду сестру.

Чма встречает меня у самого поворота в наш переулок. Живот полон тёплой тыквенной каши, купленной Дэем. Для меня странно, что кто-то так свободно распоряжается деньгами, но, кажется, самого Дэя это не волнует. Мы больше не поднимались на крыши. После каждого забега он отводит меня в новое место. Сегодня мы сидели напротив лавочки госпожи Пак. Наблюдали, как она разрезает тесто для рисовой лапши на тонкие длинные пряди, учит этому дочь. Мы едим в тишине и темноте, расположившись так, чтобы видеть отрывки мультфильма, мерцающего в окне дома: там кот и мышь гоняются друг за другом. Кот – ужасный охотник. Совсем не ровня моему Чма. Мышонок пробегал у него между лап, прыгал по спине. Дети в доме хихикали, указывая на экран, и жевали рисовые лепёшки. Но мне было не смешно. Я представляла, насколько голоден кот и как быстро он пропал бы в реальной жизни.

Что-то в поведении Чма заставляет меня замедлить шаг. Кот подскакивает ко мне, сердитый вой вырывается из его горла. Глаза светятся в темноте, яркие и дикие. Шерсть на загривке вздыблена.

Я оглядываюсь, но вокруг ничего нет. Лишь смятый полиэтиленовый пакет катится по улице. Он скачет мимо ряда иероглифов, торопливо нарисованных баллончиком. Свежая красная краска успела потечь, прежде чем засохла. И теперь кажется, будто стена кровоточит.

Подхожу к входу в наш переулок. Чма молниеносно кидается мне под ноги, и я едва не падаю. Он вновь подаёт голос. Но не любимое собственническое мяуё, а иные, напряженные звуки. С обнажёнными клыками и ш-ш-шипением.

Что-то случилось. Он никогда не ведёт себя так.

Я крепко сжимаю в пальцах рукоять ножа.

«Не бойся, – приказываю себе. – Ничего серьёзного. Должно быть, к нам просто заглянула огромная крыса».

Но завернув за угол, я понимаю, насколько ошибалась.

Моё убежище превратилось в руины. Брезента больше нет. Его потрёпанные синие кусочки раскиданы по всему переулку. Края лоскутов неровные, но резкие. Явно орудовали ножом.

Одеяло. Подтаявшая половинка шоколадки, которой поделился со мной Дэй. Тетрадь с иероглифами, которые я всеми силами пыталась выучить. Дырявые тапочки, украденные с какого-то крыльца. Коробок спичек. Всё пропало.

Поднимается ветер, выметая куски брезента. Меня трясёт от злости и холода. Глубоко вздохнув, вспоминаю о конверте, примотанном к груди. Я не потеряла ничего важного. У меня есть деньги и нож. И Чма.

– Отличные у тебя ботинки.

Я резко оборачиваюсь. Пальцы белеют на рукоятке ножа.

У входа в переулок стоит Куэн, закрывая своим мощным телом слабый свет, падающий с улицы. Он один, но я-то знаю, что это не так. Куэн никогда не ходит один.

Начинаю медленно, незаметно отступать.

– Они хорошо мне послужили. – Ненавижу, когда голос дрожит. Куэн косится на мою гибкую фигурку, концентрируясь на худых плечах. Не замечает, куда несут меня ноги. – Хочешь вернуть их?

Улыбка на губах бродяги ломается. Превращается в нечто уродливое.

– Ты, Цзин, настоящая заноза в заднице. С того самого дня как явился сюда Снаружи. Думаю, пришло время это исправить.

За спиной Куэна появляются тени. Сначала головы, потом торсы. Мощные тела, хоть и не такие, как у Куэна. Они блокируют выход, чтобы я точно не сбежала. Быстрые ноги – самое большое моё преимущество. Всем это известно. Куэн всё спланировал – хоть раз воспользовался мозгами.

Рука его опускается к бедру, где, уверена, спрятан нож, такой же острый и жуткий, как мой. Несомненно, он сильнее меня. Как и любой мальчишка.

Я считаю шаги, пока пячусь. Три. Пять. Восемь. С каждым моим шагом рот Куэна кривится всё сильней, показывая зубы. Жёлтые и острые. Их слишком много для одного рта.

Десять шагов. Я замираю, икры становятся твёрдыми, как камень. Боги, хоть бы я правильно подсчитала расстояние! Если подниму голову, Куэн всё поймёт.

Я пригибаюсь к земле. А потом со всей силы, которая осталась в ноющих, сведённых судорогой ногах, я прыгаю.

Я много практиковалась. Душными летними днями, когда не могла заснуть. Где находится место, за которое удобней схватиться, я знала всегда. Единственная точка на выступающей металлической крыше, за которую можно зацепиться и подтянуться. С болью в руках, но дюйм за дюймом оказаться в безопасности. Но так было, когда я видела, куда прыгать. Когда всего в футе от меня не ждал бешеный бродяга и его армия головорезов.

Но боги и духи предков, должно быть, наблюдают за мной сегодня, потому что невероятным образом руки мои находят ржавый металлический козырёк. Пальцы цепляются за край. Рывок.

Так всегда бывает, когда я бегу. Словно я больше не в своём теле. Словно его занимает яростно желающая выжить дикарка и делает то, что мне не под силу. Она может перескочить через десятифутовые проёмы и с высоты третьего этажа спрыгнуть в мусорный контейнер. Она может протиснуться через невероятно узкие, давящие щели. И это именно она сейчас затаскивает меня на крышу с помощью одних только рук.

Я слышу, как матерится Куэн, бросаясь вперёд. Тело моё содрогается. Прогибается под чужим весом. Оглянувшись, вижу Куэна, красного, как свекла, и сыплющего проклятиями, пальцы его руки сомкнулись вокруг моей правой лодыжки.

Картина столь ужасная, что я бы уже разжала руки, но дикарка крепко цепляется за крышу. Она поднимает свободную ногу и с душераздирающим хрустом опускает её на лицо Куэна. Если бы не стащенные у него ботинки, скорее всего, я не смогла бы ударом сломать нос.

Бродяга отпускает меня, взвывая от боли. Не останавливаюсь, даже чтобы посмотреть, как лицо его окрашивается кровью. Приспешники Куэна близко, пока они застыли от животных воплей своего лидера, но долго это не продлится. «А ещё они, – напоминает мне дикарка, – тоже умеют лазить по крышам».

Я забираюсь на наклонный лист ребристого металла. Карабкаюсь так быстро, как только могу. Почему-то этот участок не связан с другими крышами. Одинокий, всеми забытый кусочек. Островок металла в море шлакоблочных стен. Я забралась повыше, но всё ещё в ловушке.

– Фзять иго! – выдавливает Куэн, справляясь с кровью и разбитым носом. – Под’майте уже иго, чёг’т побег’и!

Жестяной лист подо мной содрогается, когда первый мальчишка начинает карабкаться наверх. Он мельче остальных, пожалуй, даже ещё более крошечный, чем я. Ходячий скелет. Кто-то из крупных парней подсадил его, чтобы можно было забраться на крышу.

Я стою ближе к краю, где смогу отгородиться от них. Отогнать быстрыми ударами ножа. Я смотрю на мальчишку, размахивая лезвием. Он замирает, всё ещё опираясь ногами о плечи другого члена своей стаи.