Равиль Валиев – Воровской излом (страница 21)
Борис, наверное, впервые за все годы их совместной жизни, внимательно и отстраненно пригляделся к ней.
Ленка ощутимо переменилась в последнее время. Это не было так заметно, пока она была на работе или готовилась к выходу в свет, но становилось очевидным, когда она оставалась дома.
Ранее безупречная, ее фигура слегка расплылась, появилась какая-то тяжесть в походке. Она чаще лежала на диване, читая своих любимых Стругацких, и реже соглашалась на выходы из дома. И эта странная одутловатость лица…
Борис поморщился – не о том он сейчас, не о том.
– Ты здорова? – спросил он, проходя и садясь на табурет напротив нее.
Стопка посуды, стоящая из-за дефицита подходящего пространства на крышке подаренного на свадьбу холодильника «ЗИЛ», тонко зазвенела – в очередной раз произошла неизбежная встреча его плеча и массивного бытового прибора.
– Нормально все, – пробурчала Ленка и вздохнула: – Рис с котлетой будешь?
– Конечно, – обрадовался Борис возникающему контакту.
Сердитая, но все же общающаяся женщина не в пример приятней и понятней сердито молчащей и внутренне переживающей ‒ это он понял еще с детства. Кто его знает, чего она может там себе надумать…
– Лен, ну ты что, из-за Лариски, что ли? – бодро спросил он, принимая от нее тарелку. – Мы же так – случайно… она дурная, ты же знаешь…
Ленка придержала тарелку, внимательно вглядываясь в его глаза.
– Эх, Борька, Борька… – Она снова вздохнула, отдала тарелку и села рядом. – Мы с мамой поговорили…
Борис вздохнул – с этой фразы, как правило, начинались настоящие проблемы.
– Мы, – она помолчала, подчеркивая общность их мнений, – думаем, что-то неладное с тобой творится…
– Что не так опять? – насупился Борис.
Он, как ни старался, не смог сжиться с Ленкиной семьей. Отношения между ними, даже по прошествии четырех лет совместной жизни, остались напряженными. Что было тому причиной, он догадывался, но искренне не понимал.
Ее папа, преподаватель истории КПСС в МГУ, ярый ленинец и коммунист, и мама, тоже преподаватель, но в МГИМО, долго не могли принять выбор дочери – ей светила полная возможностей карьера историка, а она выбрала профессию строителя. Да еще и привела в семью простого парня из глубинки.
Они только-только признали успехи дочки в науке, пусть и в такой специфической, как материаловедение в строительстве, примирились с зятем-прорабом, как новый удар пошатнул основы их мировоззрения.
Решение Бориса уйти в Школу милиции потрясло всех. Кто-то одобрял, кто-то крутил пальцем у виска – но равнодушных не было…
Папаша, не особо, кстати, кичившийся своим положением, несколько раз заводил с ним разговор обо всей абсурдности этого поступка, но, каждый раз натыкаясь на непреклонность Бориса, отступал. Пока окончательно не прервал с ним всякие отношения.
Мама Лены все же приходила к ним – сурово поджав губы и старательно не смотря на строптивого зятя. Это было тяжело для всех, но остатки хоть каких-то отношений члены семьи старались сохранить.
– Все не так! – наконец-то взорвалась Ленка. – Все! Ты пьешь, гуляешь ночами, недавно пропадал целую неделю, пришел вонючий и дикий! Это работа в милиции, Боря? А твои тряпки? Откуда, Боря? Ты просто нам всем врешь! Зачем?
Борис смотрел на ее лицо, покрытое красными пятнами, и глухое раздражение поднималось из глубины его души. Господи, как они ему все надоели!
Как донести до них, что то, чем он занимается, совсем не то, как оно выглядит? Он не мог рассказать все, а намеки не находили понимания – вокруг все слишком прямолинейно мыслили.
– Я работаю, Лена! Такая сейчас у меня работа! И… – он намеренно сбавил обороты, – я же приношу тебе зарплату? Ты видела расчетку?
Она посмотрела на него и презрительно усмехнулась. Не вставая, дотянулась до кухонного шкафа и выдвинула полку. Достала из нее ворох мятых банкнот и швырнула их на стол.
– Вот твои деньги! Мне ничего не нужно! Ты просто лгун! Иди к своим фарцовщикам и Ларискам и рассказывай им о своей работе! Уж они-то оценят!
Борис посмотрел на бумажки, молча встал и боком протиснулся между Ленкой и холодильником, стараясь не задеть их. Так же молча обулся, надел плащ и тихо процедил сквозь зубы:
– Дура ты, Ленка…
И громко хлопнул дверью.
Двор встретил сердитого Бориса вездесущими бабками у подъезда и суетой новостроечных переездов – он едва увернулся от двух дюжих мужиков, затаскивающих в подъезд пианино. Бабки, сидящие на новенькой свежеокрашенной скамейке, выглядели несколько бледновато – видимо, новое место и огромное количество людей пока не давали им пищи для обсуждения. Они молча проводили Бориса взглядом и вновь переключились на представление с пианино.
Борис остановился в колодце домов и огляделся. Куда податься в это вечернее время обиженному мужу? Либо пивнушка, либо гаражи! И там и там – человека встретят со всеми его бедами, поймут и посочувствуют!
Сегодня Борис выбрал гаражи. На границе микрорайона, в пределах старого города, еще оставались улочки, заставленные металлическими и деревянными постройками.
В них хранили и ремонтировали автомобили, держали различный бытовой скарб, огородные и дачные соленья-варенья.
А еще это были кружки по интересам и клубы взаимопомощи – психологической и физической. Любой страждущий находил здесь понимание. Потому что условный «дядя Вася» всегда вникнет в положение человека – нальет чарку с похмелья или выслушает горестный рассказ о вредной жене.
Туда и отправился Борис зализывать кровоточащую рану. Он просочился через жиденький кустарник, нырнул под проломленный штакетник и, мечтая оказаться в мире истинного и всеобщего равенства, споткнулся о лежащее в неглубокой канаве тело…
Борис чертыхнулся и в нерешительности замер. Почему-то сразу, словно проявленное фото, в памяти возникли строки правил осмотра места происшествия: «Осмотр трупа на месте его обнаружения производит следователь в присутствии понятых и с участием врача – специалиста в области судебной медицины, а при невозможности его участия – иного врача. При необходимости для осмотра трупа привлекается также другой специалист».
«Вот, блин, приключение», – он почесал затылок и оглянулся. Ничего необычного осмотр не дал: городская жидкая растительность, много мусора и мало информации.
Неожиданно тело застонало и сделало попытку перевернуться. Борис с облегчением выдохнул и нагнулся к грязному кулю. Сдерживая дыхание от невыносимой вони, он с трудом перевернул человека на спину и в изумлении заморгал глазами.
Молодая женщина. Спутанные волосы открывали отечное лицо с темными кругами под глазами. Но даже в этом состоянии сквозь грязь проглядывали миловидные черты.
Не веря, что его угораздило вляпаться в эту историю, Борис похлопал девушку по щеке и глуповато проговорил:
– Алле! Вы кто?
– Пошел ты, козел! – Создание на секунду разлепило покрытые коростой губы. На долю секунды сквозь полузакрытое веко блеснул черный зрачок, и тело снова обмякло, пустив струйку слюны изо рта.
Из кармана балахонистой куртки выпал смятый спичечный коробок. Борис аккуратно подобрал его. Внутри лежали желтый смолистый шарик и малюсенький целлофановый узелок со знакомым белым порошком.
Наркотики. Он по-новому взглянул на женщину. По-хозяйски залез в карман и вытащил вполне ожидаемые вещи – ложку, жгут и шприц.
Что же, вот тебе и чудесное окончание вечера. Он погремел монетками в кармане и тоскливо огляделся. Недалеко, там, где начинались гаражи, слышался негромкий мужской разговор. Тут тебе и понятые, и собутыльники – действуй по инструкции, младший лейтенант.
Часть третья
По-настоящему эффективно организовать коллективный труд – задача огромная, требующая большого внимания не только руководителей. Современное производство требует, чтобы каждый работник ясно представлял себе свое место в трудовом процессе, знал, что и зачем он делает, что от него зависит, чувствовал, что его труд – необходимая часть общей работы.
Глава 1
Хотя солнце еще освещало верхушки деревьев, в низинах уже царил ночной полумрак. Остывшая почва, покрытая пожухлой травой, ощутимо холодила тело. Выданные Мамонтом железнодорожные фуфайки неплохо спасали от порывов ветра, сохраняя в недрах ватного подклада драгоценное тепло.
Сайгон поежился, сорвал сухую травинку с откоса железнодорожного полотна и перевернулся на спину. Пожевал пыльный стебель и с отвращением выплюнул.
– Мать твою… сколько еще, Рама?
Борис оттянул рукав и посмотрел на светящийся циферблат «Командирских».
– Через пятнадцать минут…
– Хорошие часики, продай, а?
– Задолбал ты, уже третий раз подкатываешься. Нет!
– Ладно. – Сайгон мечтательно вздохнул. – Провернем дело, куплю себе «министерку», завидуй тогда…
– Ты проверни еще. – Борис сердито засопел.
– Тю… ты че, очкуешь, что ли, Рама? – Сайгон насмешливо покосился на Бориса.
Борис действительно волновался, хотя и не собирался показывать это своему остроязычному подельнику. События разворачивались с такой скоростью, что он не успевал осмыслить все этапы своего «падения». Хоть он и чувствовал поддержку системы и лично Меркульева, но преступление-то они совершали самое настоящее. Все его воспитание и личные установки протестовали против этого.
Очень трудно было переступить через себя. И никакие оправдания не отменяли сам факт воровства.