Равиль Валиев – Крест (страница 24)
А ведь, мелькнула уже не раз приходившая шальная и притягательная мысль, если плюнуть на все и махнуть куда-нибудь на край страны, временно затаиться там, он ведь потом может жить безбедно многие годы. Переждет время, все уляжется, и можно вернуться в Москву… хотя, о чем это он — в Москву можно хоть сейчас. Безграничный город-господин втягивает в себя все деньги страны, не делая различия, честные они или нет. И никогда не сдает своих слуг — «С Дона выдачи нет!»
Вот только, при таком раскладе, придется плюнуть и на отца, и на мать, и на школьных друзей, на Серого — в глубине души Матвей все же надеялся, истово и иррационально, что тот жив, только ранен… Бандиты рано или поздно вычислят всех тех, кто ему дорог и тогда все равно придется разрубать этот узел. Да и не сможет он так поступить, он знал свой упрямый и нелогичный характер. Там, где в принципе можно было прогнуться, он упирался как бык… Даром что ли по гороскопу был Тельцом — вот и пожинал плоды своего астрального предназначения.
Он отбросил пустые размышления, подобрался и попробовал рассчитать маршрут автобуса. Выходило, что тот, сейчас сварливо завывающий на подъеме, должен был пройти через несколько минут по другой стороне холма, где его и можно было перехватить. Другого, настолько хорошего, варианта попасть в город могло и не быть. Матвей, подхватив сумку и прижав полы пиджака локтями припустил по склону.
Его расчет почти оправдался. Хотя неудобство при этом все же образовалось — к точке рандеву они прибыли одновременно. Поэтому Матвею пришлось, как и ранее с трактором, бежать ему наперерез, размахивая рукой и громко крича. И когда ему казалось, что результат будет точно такой же, автобус, отчаянно скрипя тормозами и подняв клуб пыли, резко остановился. Матвея по инерции слегка пронесло мимо открывшейся двери-гармошки, но он все же сумел притормозить и нелепо зацепившись сумкой, с шумом протиснулся в проем. Задыхаясь от бега, бодро гаркнул в полутемный салон.
— Вот спасибо! А я уж думал…
И тут же осекся, разглядев внутренности многострадального чуда советского автопрома. Весь салон, начисто лишенный пассажирских сидений, был до потолка забит ящиками с овощами, висящими и просто лежащими сетками с фруктами, мешками и свертками.
Из оцепенения его вывел густой и хриплый голос, с тем непередаваемым восточным акцентом, который присущ жителям южных республик.
— Слющай, ты меня напугаль, да?
Матвей посмотрел поверх набитого луком сетчатого мешка на водителя — пышноплечего, крупного мужчину с седовласой головой, но с черными усами под горбатым носом. Карие глаза тревожно смотрели из-под густых бровей. Он вытянул шею, внимательно рассматривая Матвея.
— Зачем под машина бросаешся? Тибэ жит надоело, да? — он укоризненно покачал головой и цыкнул, — ты или туда, или суда, давай, да? Мне ехат надо…
Матвей спохватился и протиснулся в салон. Беспомощно оглянулся и невнятно пробормотал:
— Да… понимаете… мне в город бы надо…
Мужчина энергично замахал руками.
— Нэт, дорогой! Я в город нэ еду! Ты на станция иди, там автобус рейсовый ходит.
Матвей заглянул в медово-коричневые глаза водителя, в которых плескалось пламя животворного южного солнца, втянул сложную композицию из множества запахов, составляющих густой букет этого странного фруктово-овощного автобуса и неожиданно понял — никуда он больше не хочет идти. Он вздохнул и покорно спросил.
— А вы куда едете?
Водитель опешил и, удивленно пожав плечами, неопределенно махнул рукой.
— Хех! Я по дэлам еду — овощи-шмовоши вожу… вот сейчас в Огурцова еду…
Матвей быстро проговорил.
— Вот! Мне туда и надо!
Мужчина подозрительно посмотрел на него, нахмурился.
— Ты же в город хотель?
Матвей досадливо махнул рукой и прислонился к мешку. Тихо сказал, тоскливо глядя в сторону.
— Понимаете… я передумал. Вспомнил — мне нужно в Огурцово… к тетке.
Водитель удивленно пробормотал:
— Вах! — потом после паузы неуверенно продолжил: — Давай садысь…
И махнул головой на переднее пассажирское сиденье, находящееся за широкой плоскостью кожуха двигателя, разделяющее салон пополам. Застеленного, очень уютным на вид одеялом.
Матвей обогнул источающий луковый аромат мешок и протиснулся на сиденье. Сумку, под неодобрительный и все еще подозрительный взгляд водителя, он, немного неловко, затолкал под сиденье. Выпрямился и счастливо выдохнул. Водитель еще раз пожал плечами, закрыл дверь и со второй попытки включил передачу. Автобус дернулся, очнувшись от спячки и, натужно завывая, понес путешественников по дороге.
Несколько минут Матвей наслаждался движением и уютным креслом, бездумно глядя в окно. Автобус мягко покачивался на неровностях дороги, мимо проплывал знакомый ландшафт. Затем он заметил косые взгляды водителя на его потрепанный вид и понял, что настало время объясниться.
Он задумался. А что, собственно, рассказывать? Обо всех его бедах? А нужно ли это? Вот сидит рядом человек, деловито ведет автобус, изредка что-то бормочет под нос. Наверняка его жизнь так же полна различных трудностей, и рассказ случайного человека вряд ли добавит красок в его мировосприятие. Но что-то говорить нужно было — даже из простой благодарности.
— Я… — он прочистил горло, под заинтересованным взглядом водителя, — понимаете… меня ограбили в поезде…
Сказал — и как в ледяную воду нырнул. С ложью всегда так — стоит только начать и уже не остановиться. Информация, черт знает откуда, льется потоком, связывается сама собой в факты и события. Ты только отпускаешь вожжи и с потрясением смотришь куда тебя вынесет сошедшая с ума тройка…
— …и вот — я рванул в поле и долго бежал, заблудился… сумку вот с вещами только и спас.
В этом простом и горячем сыне Востока его бредовый рассказ встретил горячего слушателя — глаза блестели, покрытые густыми черными волосами кисти рук сжимались на руле. Он изредка поддакивал, вставлял стандартное «Вах!», окрашенное разными интонациями, в зависимости от эмоциональной окраски рассказа. И даже хлопал себя по бедру, отпуская одну руку с руля, чем несказанно пугал Матвея, потому что в эти моменты разогнавшийся автобус начинал вести себя довольно-таки норовисто.
Матвей выдохнул, закончил и осел в кресле — он полностью выложился. Искоса глянул на водителя и остался доволен полученным результатом. Актер в его душе аплодировал стоя…
Водитель закатил глаза, эмоционально покачал головой и посмотрел на Матвея с уважением.
— Вах! Какой, слюшай сволич этот бандит! — он сжал волосатый кулак, — я бы его глотка передушил! А ти молодец, парень!
Он протянул ему руку, отчего автобус в очередной раз скаканул в сторону, заставив Матвея схватится за панель.
— Миня Абдулгамид зовут!
Матвей с чувством пожал ему кисть — ему почему-то стал симпатичен этот человек и, неотрывно глядя на дорогу, пробормотал:
— Матвей!
Абдулгамид еще раз восхищенно покачал головой.
— И-эх! Какой история у тебя — интересный, — он погрустнел, — а ми тут возим овощи, фрукта и ничего нэт…
Он немного смущенно поглядел на Матвея из-под мохнатых бровей. Доверительно сказал.
— Я кагда маладой бил — в армию ходил, в Мурманск. Ми базу подлодки, охранял. Знаешь такой, да? И-х! Холодно было… и зимой и лэтом! И один картошка кушал, и капуста. Я тогда подумаль — нэт, из армия уйду — домой поеду, на солнце грэтся буду, — он насупился, горестно вздохнул, — вот тепер тут застрял, до дому никак нэ доеду, понимаешь… Работа, дэнги, то, сё…
Матвей участливо, а он почему-то искренне сочувствовал потерянному Абдулгамиду, пытаясь понять каково это, мерзнуть в России, спросил:
— А вы откуда?
Абдулгамид вновь оживился, его суровое лицо разгладилось, он мечтательно и грустно улыбнулся.
— И-эх, Матвэй… Из Азербайджан я, достум[3] ! Из солнечный Хачмаз…
И он рассказал о своей далекой родине — о горах в белых шапках снега, которые видны отовсюду, о садах, бескрайними волнами уходящих к синему морю, о пронзительном небе, с которого льются лучи горячего, словно коньяк, азербайджанского солнца.
«Вам не нужны деньги, если вы находитесь в Хачмазе», — так говорят у нас, достум! Здесь даже воздух, вкусный как щербет из лепестков роз и шафрана, дарит сытость и покой.
Вместе с ним Матвей побывал в Набрани, ел тающий во рту плов и кюфту, запивая кислым айраном. И конечно — долма! Только в Азербайджане, достум, делают такую долму — из нежнейшей баранины и ошпаренных виноградных листьев.
Он прошелся по Бостанлы, осмотрел «Девичий холм» и гробницу «Семи сестер», покрытую арабскими рукописями. И конечно же он посетил великий храм Вели Амир названный в честь братьев Амира и Овара Вели, которые исцеляли людей и были признаны святыми.
Матвей слушал Абдулгамида открыв рот. Тот ловко вел автобус и вдохновенно рассказывал и рассказывал. И столько любви и тоски было в его словах, что у Матвея сжало горло. Он сомневался, что мог бы так рассказать о своей родине. Более того, был уверен- нет, не смог бы…
Матвей еще раз сочувственно посмотрел на водителя. Абдулгамид закончил и затих. Затем, искоса глянув на Матвея, резко затормозил. Многострадальная машина с визгом остановилась на перекрестке двух дорог. Матвей недоуменно посмотрел на Абдулгамида. Тот пожевал губами и быстро заговорил:
— Давай, брат, я нэмного стороной проеду — в райцентр тебя заброшю… зачэм тебе это Огурцова? Тетки нэт там у тебя? — он дождался виноватого кивка Матвея, — парень ти, я вижу, приличный, костюм хароший, драный толко, говоришь харошо — там тибе проще будет… уехат.