Равиль Валиев – Черный полковник (страница 4)
Усталые ноги наконец привели его к высокому зданию с широкими окнами. Знакомый запах спортивного зала мазнул по ноздрям.
В фойе, заставленном многочисленными шкафами со спортивными трофеями, уже крутился водоворот возбужденной и вспотевшей мелюзги.
– Дядя Саша! – звонкий голос Вовки вырвал его из потока мрачных мыслей.
Размахивая холщовой сумкой, мальчишка продрался сквозь поток таких же, как у него, загорелых и крепких тел, обхватил Меркульева за поясницу и, оглянувшись, закричал:
– Дмитриваныч! Это за мной!
Под прямым взглядом крепкого молодого человека в модной олимпийке майор махнул рукой и громко проговорил, стараясь перекричать ор:
– Я за Володей! От Ростислава Ивановича! – Увидел, что тренер в знак одобрения кивнул, и повел Вовку наружу.
– Купаться? – с надеждой снизу вверх посмотрел на него мальчишка отцовскими глазами.
– Нет, Вовка, – Меркульев вгляделся в новенькое здание гостиницы «Крым» напротив, – отведи меня к отцу, хорошо?
– На работу?! – изумился малец.
– Так точно! Туда…
Глава 3
Боже, как он ее ненавидел… Ненавидел ее застиранный халат, вечные ее бигуди на нечесаных волосах, ненавидел тупой взгляд карих коровьих глаз… Ее сипловатый голос задевал какие-то чувствительные струнки в его душе, рождая неприятные и тянущие вибрации, которые хотелось отбросить немедленно.
Увы… Он вздохнул и прикрыл глаза. Серая безысходность их общего бытия провалилась в бездонную темноту, даря покой глазам, но не оставляя места для отдыха настрадавшемуся слуху.
– …Костик Коростылев все не угомонится – сыну комнату выбил, молодец какой! До командующего дошел, но настоял на своем! Вот как нужно! А то ютились в однушке, бедные…
Он встал, не в силах терпеть ноющую боль в затылке. Окинул взглядом их скромные общежитские квадратные метры и витиевато выругался про себя…
Ведь нужно же было так вляпаться! А вот такая она жизнь – в молодости, кажется, все идет по плану, по наезженной дорожке. Все события встают на положенное им место. Школа, техникум, армия, работа… Но где-то маленький такой шажочек в сторону, легкое сомнение, и все – отрицательный результат не заставляет себя ждать.
Цепочка случайностей приводит человека в место, далекое от его мечтаний.
Ну вот зачем, спрашивается, нужна была ему тогда эта Танька? Несимпатичная, не очень умная… Поспорил с дружбанами: завалю в постель телку – и вот он, результат… Завалил на свою голову.
– Я в гараж, – буркнул он, не глядя на жену, и подхватил старенький пиджак, – вечером буду…
Не дожидаясь ответного рыка, снял с гвоздя ключ от гаража и распахнул дверь. Вывалился в полумрак коммунального коридора.
– За хлебом не забудь зайти, алкаш! – Доброе слово, словно кирпич в спину, все-таки достало его на излете.
Знает же, стерва, что он не пьет в гараже, но нет, нужно выплеснуть свою злобу, оповестить соседей о его мнимой слабине.
Он прошагал темным коридором, рысью проскочил общую кухню, обдавшую его смесью запахов и наконец вышел во двор, окунувшись в веселый птичий гам.
Вдохнул набиравший свою силу знойный воздух, выдохнул и на секунду прикрыл глаза. Выходной… какое же это счастье! Не видеть этих рыл на работе, смыться из дома на добрые – он мельком глянул на наручные часы – полдня!
Торопливо закурил любимые «Родопи» и зашагал быстрым шагом вдоль дома.
Гараж встретил его родным до боли запахом машинного масла, бензина и металла. Дневная жара еще не вступила в свои права, поэтому ночная прохлада оставила свое присутствие за его кирпичными стенами.
Привычным движением щелкнул выключателем, не глядя повесил пиджак на аккуратную вешалку на стене и счастливо засмеялся. Это и был его дом… Только тут он чувствовал себя уютно и защищенно.
Лоснящийся бок «Волги» бликовал от света стоваттной лампочки под потолком. Кожи коснулся прохладный металл, доверчиво и приятно прижимаясь к его ладони. Он невольно залюбовался круглыми изгибами автомобильного корпуса – пусть модель и не самая новая, но это была его машина. Единственное, что осталось от отца.
Любовь, разделенная на двоих.
Он почти не общался с соседями по гаражному блоку – скучны они были для него. Вечные жалобы на жизнь, жен и судьбу, заканчивающиеся неизбежной попойкой. Он их понимал, но участвовать во всем этом душа не лежала. Да и не любил он употреблять алкоголь, нужно было сознаться.
Конечно, с упорством, достойным лучшего применения, соседи по гаражу долго лезли к нему со своей пустой дружбой, но, упершись в прочную стену неприятия, отстали. Не сразу, но отстали… Хотя тут, скорее всего, больше всего помогла его профессия.
Вот и наслаждался он так любимым с детства одиночеством. И лелеемой с этого же времени страстью… Страстью, от которой и сейчас у него начало быстро биться сердце в груди.
Он протиснулся между дверцами машины и стеной в закуток в дальней части гаража. Здесь был оборудован его личный уголок отдыха – в пространстве три на два метра он умудрился расположить все нужные ему вещи, способные создать уют в столь тесном месте.
Диван, журнальный столик, репродукции на оклеенных обоями стенах. Небольшая тумба с чайником и электрической плиткой. Бочка с водой…
Вниз, под автомобиль, уходили деревянные ступени – там, в погребе, хранились соленья-варенья и стоял небольшой верстак для мелкого ремонта. Но туда он заглядывал редко. Кто мало ездит – у того и машина реже ломается…
Он с шумом сел на крякнувший под его немалыми ста килограммами диван и с наслаждением вытянул ноги.
Тишина, прерываемая тихим поскрипыванием металла ворот, разогреваемых солнечными лучами, убаюкивала, погружая в дрему. На черном экране закрытых век начали проявляться знакомые и волнующие картинки. Низ живота стал наливаться томительной тяжестью.
Он наслаждался этим моментом. Моментом, когда расслабленное тело отпускали тиски постоянного напряжения. Именно сейчас он становился тем, кем был на самом деле, и маски отбрасывались за ненадобностью. Здесь была его крепость, его закрытое пространство. Стараясь не растерять пойманное чувство, он медленно встал, быстрым движением сбросил брюки и, оставшись в одних трусах, наклонился над стальным армейским ящиком, стоявшим в глубине его убежища.
Несколько заветных цифр на дефицитном цифровом замке открыли вход в сокровищницу, оберегаемую им со страстью Кощея. Но только не золото хранилось в бывшей таре для снарядов стопятидесятимиллиметровой пушки. Не золото…
Дрожащими руками он убрал прикрывающую заветную шкатулку пачку газет и журналов, вытащил ее, секунду подержал на весу и бережно поставил на столик. Уж столько времени он пользовался ее содержимым, но до сих пор она вызывала в нем щекотливое и волнующее чувство.
В первый раз она попала в его руки пять лет назад. После смерти отца.
Он судорожно сглотнул, удерживая в себе ставшую уже привычной боль. За эти годы он так и не привык, что его рядом нет.
Тогда, потерянный от своего горя, он пришел в гараж и долго сидел в машине, бездумно сжимая руками руль. Так это все было неожиданно и страшно…
Мать он и не помнил, отец заменил ему всю семью. Вскармливал из бутылочки и стирал ему пеленки. Так он и вырос до двадцати лет, иногда называя отца в шутку «мапа». Н-да…
Тогда, меланхолично перебирая вещи отца в гараже, он взглянул на этот ящик, прикрытый старым полушубком. От нечего делать решил проверить его содержимое. Старые газеты, какие-то документы, рубашки, а на самом дне – картонная коробка из-под ботинок фабрики «Скороход». Тут-то его и ждал сногсшибательный сюрприз. Две толстые пачки двадцатипятирублевых купюр и, самое удивительное, пачка долларов, которые сами по себе ввергли его в священный шок; ну а остальное содержимое шкатулки, находящейся в коробке, заставило его в изумлении сесть на промасленный пол.
Обтянутый веселенькой синей ситцевой тканью ларец хранил в себе нежданное отцовское наследство – массивный золотой перстень и шесть колод игральных карт. Да не простых карт, а особенных…
Он со времен детских поездок на поезде помнил страшных молчаливых мужчин, разносящих по забитым людьми отсекам плацкартного вагона маленькие календари, открытки с видами приморских городов и такие вот колоды. Они оставляли свой товар на столике, молча и деловито исчезали в шумном полумраке, чтобы через несколько минут появиться снова и вопросительно-требовательно заглянуть в глаза неосторожно поинтересовавшегося товаром пассажира.
«Немые», – шелестело по вагону. Это была какая-то тайная и странная секта, привлекающая к себе пугающее внимание. Откуда они брались и куда девались – была большая тайна. Весь их маленький гешефт никем не останавливался и никем не контролировался. Они, словно невидимки, просачивались сквозь закрытые двери вагонов и так же внезапно исчезали в пространстве. Не замечаемые ни милиционерами на перроне, ни проводниками в вагоне.
Однажды, когда тетка, с которой он чаще всего ездил к родственникам в Тверь, отвлеклась на секунду, он сумел-таки вскрыть колоду карт.
Увиденное поразило его на всю жизнь – на каждой карте, в соответствии с мастью, была изображена полуобнаженная женщина. Разной степени «раздетости», но неизменно в самой раскрепощенной позе, позволяющей разглядеть все анатомические подробности женского тела.
За несколько мгновений изумленного разглядывания что-то в нем перевернулось навсегда. То, что прежде лишь смутно оформлялось в его сознании, теперь предстало перед ним – не столько в бесстыдстве, сколько в поразительной, смущающей ясности.