Равиль Валиев – Черный полковник (страница 3)

Ростислав посмотрел в глаза майора и широко осклабился:

– Эх, Сан Саныч! Опер и в отпуске опер?

Глава 2

«Центральный колхозный рынок. Добро пожаловать!» Ворота под ослепляющей надписью на четырех белоснежных колоннах впустили Меркульева вместе с потоком людей в закрытое со всех сторон пространство.

Накрытые общей высокой крышей торговые ряды развеселым буйством красок поразили майора в самое сердце. Гулкий гомон торговцев и покупателей прерывался оглушающим чириканьем воробьев и воркованием голубей, по-хозяйски расхаживающих по пыльному асфальту. Изредка откуда-то с высоты прорывался странный лай бакланов и чаек, не смеющих приземлиться в этом продуктовом раю.

Меркульев, прислонившись к стволу деревца, жидкая листва которого давала хоть какую-то защиту от палящих лучей севастопольского солнца, мельком глянул на наручные часы.

Четверть двенадцатого пополудни… а рынок был уже полон. Разномастно одетые горожане и немногочисленные гости курсировали вдоль заваленных различными яствами прилавков, над которыми царствовал терпкий запах специй.

– Дарагой! Нэ проходи мимо! Сматри, какой пэрсик! Сам в рот просится! – Густой бас вырвал майора из полудремы.

Черноусое и рябое лицо широко улыбалось желтыми зубами, а черно-угольные глазки маслено поблескивали из-под густых бровей.

– Сколько? – лениво выдавил из себя Меркульев, не имея никакого намерения заниматься сейчас покупками.

– Ай! – оживился и всплеснул руками в белых нарукавниках продавец. – Тебе за шестдэсят копэек отдам! Как брату!

Майор вгляделся в истово честные глаза и тихо проговорил:

– Салам! Неджасан, орматли?[2]

Глаза сына гор вылезли из орбит. Он громко выдохнул, опасливо огляделся и пробормотал, враз растеряв свою напускную игривость:

– Яхшыям. Чох саголун… Дилимизи несе билирсэн?[3]

– Сэни зьярэт этди[4], – неопределенно пожал плечами Меркульев и продолжил, – давно, правда уже… Мен азербайджанджа даныша билмирем[5]… Давай по-русски.

– Хм, – пробормотал вконец сбитый с толку азербайджанец, – давай…

– Что говорят на рынке?

Продавец стрельнул в него глазами, но встретив прямой взгляд, чуть сник.

– Всякое, – после паузы выдавил он, – что интересует? И пачему?

Меркульев молча достал из кармана удостоверение и приоткрыл книжку.

Азербайджанец тревожно оглянулся и почти без акцента попросил:

– Убери, да? Зачэм внимание привлекать… товарищ майор…

Меркульев усмехнулся

В каждом большом и маленьком городе необъятной страны, от Владивостока до Калининграда, в каждом уважающем себя селении и деревеньке с наступлением тепла появлялся этот трудолюбивый и предприимчивый народ горной страны.

Яблоки, груши, персики, айва и, конечно, мандарины в ящиках и мешках формировали нелегкую прибыль усатых предпринимателей. А чуткое внимание к окружающей обстановке и тонко отточенное чувство самосохранения позволяли делать этот небольшой гешефт относительно безопасно. Ибо советская власть крайне неохотно делилась своей прибылью.

Майор прекрасно знал и использовал в своих целях основные качества этих людей, снисходительно прощая и их природную хитрость, и их простодушный оптимизм, ведь азербайджанцы в корне отличались от своих прижимистых соседей по горам.

Армяне также разлетались по стране в погоне за длинным рублем, но промышляли больше по строительному делу.

А вот рынок, базар – сакральное место для каждого горожанина, место, где существовал такой яркий и притягательный мир вкусной еды, – был почти полностью занят горячими сынами жарких берегов Каспийского моря. Знающими толк и в торговле, и во вкусовых пристрастиях тех мест, где существовали. Живущими своими закрытыми от посторонних глаз мирками, но прекрасно знающими и чувствующими всю окружающую обстановку.

Даже здесь, в закрытом для всех остальных граждан страны городе Севастополе, они умудрялись вести свои дела.

– Что про убийство говорят? – не стал тянуть кота за хвост Меркульев и откусил кусочек от персика, поданного ему торговцем.

– Ай, всякое рассказывают, – тот тоже не стал ломаться, наклонился к самому лицу майора и громко зашептал, опираясь грудью на кучку ярко-оранжевых плодов, – говорят, по городу черная машина ездит, за рулем черный офицер… ловит девушек и к морю возит… ц-ц-ц, шайтан! Делает свое дело и в море топит…

Он выпрямился и покачал головой.

– Машина какая? – быстро спросил майор, проглотив сладкий сок персика.

– Волга… старая, двадцать первая…

– Где в основном ездит?

– В Центре, по кольцу в основном… вокруг городского холма, – видя непонимание майора пояснил азербайджанец и махнул рукой в сторону Приморского бульвара.

– Ваши пострадали? – спросил майор, пристально глядя в черные глаза мужчины.

– Наши ночью не ходят, товарищ майор! – взъерошив усы, презрительно сказал торговец. – Приличный дэвушка ночью дома сидит, в семье. С мамам и папам, иншалла…

– Яхшы, – пробормотал майор, – тешеккур эдирем! Сенин адын недир?[6]

– Ильхам… буюрун[7]… – немного озадаченно протянул торговец и пожал плечами. – Ты пэрсик брать будишь?

…Тяжелая авоська с фруктами ощутимо оттягивала руку, пока майор продирался сквозь липкое марево по слегка обсыпающимся бетонным ступеням.

Лестница уходила вверх, гостеприимно обещая отдых и прохладу наверху, там, где крутой склон холма, плотно застроенный разномастными домиками, тонул в пышной зелени деревьев.

– Поднимешься по лестнице, идешь чуть прямо, а потом сразу влево уходи, по улице Щербака, – напутствовал Конацкий майора, – как дойдешь до стадиона «Чайка», справа спортзал будет, большой такой… Там Вовка и занимается… в секции дзюдо. Тренеру скажешь: от меня – и поезжайте домой. Вовка покажет все, что надо…

Вовка покажет… ага. Шустрый десятилетний мальчуган, весь покрытый веселыми веснушками, сразу же окружил Меркульева своей сверхдеятельной заботой.

Словно самум[8], он подхватил майора и понес по своим мальчишечьим заботам и делам, пользуясь полной отпускной расслабленностью мужчины и потаканием отца.

Спуск к Апполоновке превращался в увлекательное приключение – к ним присоединялись все Вовкины приятели, и Меркульев, чувствуя себя великаном среди лилипутов, вел всю эту шумную и вертлявую банду к прохладным волнам Севастопольской бухты.

Первый страх за мальцов быстро прошел. Выросшие в соленых водах, загорелые до черноты, они давали приличную фору майору. Имеющему, между прочим, разряд по плаванию…

Куда там – словно стая юрких мальков, в пене и солнечных бликах, они обгоняли его в соревнованиях «до лодок и обратно».

Тяжело пыхтящий Меркульев невероятно смешил эту гоп-компанию. Чуть позже он узнал, что пацаны между собой прозвали его Буксир «Шахтер». Долго не понимал, при чем здесь шахтер?

Ростислав в итоге рассказал историю про это героическое судно, которое защитило в сорок первом отступление советских войск из Евпатории:

– Он прикрывал дымовой завесой отход транспортных судов и военных кораблей. В это время восемь «Юнкерсов» налетели на Евпаторийскую бухту – атаковали нашу базу. «Шахтер» обеспечил выход судов из Евпатории, даже сбил один самолет. Но шесть человек экипажа погибли вместе с командиром. Судно получило пятьсот с лишним аварийных повреждений, но самостоятельно дошло до Балаклавы. Там и похоронили экипаж…

Н-да… Героическая история, нечего сказать. И ведь не обидишься же – дети все-таки.

…Меркульев вздохнул и поудобнее перехватил сетку, осталось чуть-чуть – успокоил он себя.

Пчелы как сумасшедшие жужжали в зарослях неизвестных ему кустов, аромат которых кружил голову, погружая разум в легкое медитативное состояние.

По своей старой привычке майор разделил мыслительный процесс – часть сознания лениво отмечала изменения в пространстве, а вторая часть лихорадочно прорабатывала разные варианты. Прав был Ростик: милиционер – он и в Африке милиционер…

Вот ведь странный город Севастополь. Казалось бы, тишина и благость, прямо-таки рай среди суматошных советских городов. Работают заводы, народ трудится, флот выполняет положенные ему функции, а вот не отпускает майора какое-то подспудное недоверие к городу. Словно находишься в районном Доме культуры – красивый фасад, шторки новые, а вокруг разруха и сельский пейзаж. И вот стоит этот храм культуры, открывается по красным дням, туда приходят робкие жители и опасливо жмутся по пыльным углам – а ну что-то расколотишь своим неуклюжим телом… Но снаружи все чин чинарем, не подкопаешься.

Меркульев опять вдохнул раскаленный воздух, но не сдался. Нахмурясь, продолжил восхождение. Мысль тем временем продолжала свой витиеватый путь.

Полностью советский город. Трудовой и боевой. И народ здесь, как он уже убедился, честный и прямой… Но ведь не лодырничают же его коллеги?

Ростика за прошедшие с приезда четыре дня он видел только дважды. Тот носился как сайгак, измученный и ошалелый. На попытки Меркульева расспросить о делах только с сердитым видом махал рукой.

Старый оперативник понимал своего молодого друга – в милиции всегда дел по горло, тем более в уголовном розыске. Севастополь по количеству населения едва дотягивал даже до небольшого, по московским меркам, Ленинского района. Но дела, видать, творились здесь не менее сердитые. Значит, была преступная подноготная у славного города…

Вот это-то как раз и был рабочий мир Меркульева.