Рацлава Зарецкая – Такая разная любовь (страница 23)

Подруга встала с кровати, подошла ко мне, шурша тапками по полу, и тоже высунулась в окно.

Мы стали внимательно разглядывать больничную территорию, по которой прогуливалось трое пациентов. Не прошло и минуты, как мы дали им клички. Самого длинного и худого, в широких и развивающихся на ветру, как парашюты, шортах мы прозвали Дядей Степой. Второй, шедший рядом с ним, получил кличку Карлсон. Он был толстым и круглым, в забавных клетчатых бриджах. Носки натянуты чуть ли не до колен, а ноги, помимо этих самых носков, были втиснуты в резиновые сланцы.

Карлсон был самым ярким из могучей кучки. Сразу складывалось впечатление, что именно он ― глава стаи. Дядя Степа, по-видимому, был его другом. Они прохаживались медленно, наравне, и вели плавную и неспешную беседу.

Самым неприметным оказался маленький мужчина с жалким тоненьким пакетиком, шедший за двумя друзьями. Вид у него был понурый. То ли его огорчало отсутствие чего-либо горячительного или чего-то курительного, то ли в тоску маленького мужчину вгоняло простое и известное всем правило о третьем лишнем.

Сначала мы думали, что грустный мужчина не состоит ни в каких отношениях с Карлсоном и Дядей Степой, однако порой Карлсон оборачивался и что-то небрежно говорил маленькому мужчине. В эти мгновения носитель пакетика выпрямлялся, вытягивался и бодрой походкой начинал приближаться к двум друзьям. Но Карлсон тут же отворачивался и вновь вступал в беседу с Дядей Степой. Все это удручало маленького мужчину, и он становился еще печальней. Его мгновенная радость испарялась, как вода на раскаленной сковороде, и все повторялось заново.

Поняв, что эти трое создают одну общую кучку и приходятся друг другу не чужими людьми, мы с Машкой решили окрестить их грандиозное трио банальным названием «Карлсон и Ко», а маленькому удрученному мужчине присвоить кличку «Малыш».

С грустью я подумала, что так же завишу от своих близких, как и этот Малыш. Как ни крути, а человеку нужны друзья, нужно общение.

Вдоволь понаблюдав за компанией мужчин, просканировав все крыши близлежащих зданий на наличие мха, плесени и другой растительности, мы, наконец, отошли от окна и сели на кровать.

— Извини, что так вышло, — пробормотала Машка, виновато уставившись на меня. — Если бы я не заболела, вы бы с Антоном поехали отдыхать.

Я укоризненно покосилась на подругу:

— Что за глупости ты говоришь? Лучше поправляйся скорее — это сейчас самое важное. На остальное не обращай внимания.

— А как же Антон? Он же договорился об отпуске.

— Ничего, еще раз договорится, — махнула я рукой. — Не думай об этом. Поправляйся. Тем более у тебя есть стимул.

— Какой? — не поняла подруга.

Я наиграно закатила глаза к больничному потолку.

— У тебя парень ― плейбой, забыла? За ним глаз да глаз нужен.

Машка на пару секунд оцепенела. Потом, прищурив глаз, недоверчиво посмотрела на меня.

— Думаешь, он того… По бабам пойдет? — тихо спросила она.

Я поджала губы и театрально развела руки. Подруга вздохнула:

— Зря я, наверно, с ним связалась…

Перестав корчить моську, я внимательно посмотрела на Машку. Худая и уставшая, немного лохматая, с синяками под глазами. Такая маленькая и жалкая. Поддавшись порыву, я крепко обняла лучшую подругу и стала гладить ее по взъерошенной макушке.

— Связалась и связалась, — сказала я ей в волосы. — Ты же его любишь?

— Люблю, — сдавленно пискнула Машка.

— Ну вот. Чему быть ― того не миновать.

— Вась, — помедлив немного, окликнула меня подруга.

— Что?

— А ты Антона любишь?

Первый раз мне задали этот вопрос — даже я на это еще не осмелилась. Он всегда вертелся у меня в голове, но сформулировать и задать себе его я не могла. Даже в мыслях. А тут прямолинейная и простая донельзя Машка взяла и спросила. Прямо в лоб. И что мне ответить? Что я к нему испытываю? Тепло? Заботу? Желание? Это и есть любовь? Или нет?..

Не дождавшись ответа, подруга высвободилась из моих объятий и с интересом посмотрела на меня. Вид у нее был озабоченный. Ей не нравилось, что вопрос, на который она без раздумий ответила «да», заставил меня надолго задуматься.

— Я не знаю, Маш, — честно ответила я, избегая пронзительного взгляда подруги. — Я еще не поняла своих чувств к нему.

— Но хоть симпатия есть?

— Конечно есть! — тут же неожиданно вырвалось у меня. Я почувствовала, как щеки начинают теплеть.

Машка звучно рассмеялась.

— Это хорошо, — сказала она сквозь смех. — Значит, все у вас еще впереди.

— Думаешь? — недоверчиво спросила я.

Подруга усердно закивала головой.

Мы еще посидели немого и поговорили на разные отдаленные от парней и отношений темы. Потом кончилось время посещений, и я ушла.

Выходя из больницы, я увидела наших друзей. Всем составом они восседали на лавочке рядом с входом в больницу. Карлсон деловито раздавал карты на двоих. Малыш, которому по какой-то причине не посчастливилось поиграть вместе с друзьями, кружил рядом, подскакивая то к одному товарищу, то к другому.

Я уже оставила троицу далеко позади, как вдруг до меня донесся довольный и громкий голос их предводителя:

— У меня туз козырный — я хожу первый. Выкуси!

Даже не оборачиваясь, можно было сразу понять, что Карлсон обращается к Дяде Степе. Длинному товарищу возразить было нечем. У кого козырной туз в рукаве ― тот и хозяин положения.

Глава 17

Вдали от всех

Машка проболела полмесяца. За это время я навестила подругу всего четыре раза, потому что, когда бы я не позвонила или не пришла, с ней сидел этот ее Дионис. Да-да, именно ДИОнис. Машка рассказала мне, что на самом деле его зовут не Денис. Мамуля назвала его «в честь древнегреческого бога растительности, виноградарства, вдохновения и религиозного экстаза», и по паспорту наш плейбой оказался Дионисом. Надо ли рассказывать, как долго я смеялась над этим фактом?

Итак, после Машкиного выздоровления нас с Антоном тут же отправили на отдых. Дача Машкиных родителей оказалась по-настоящему райским местечком. Она располагалась в небольшом поселке, вдали от соседских домов и прямо на берегу моря. Маленький, обвитый диким виноградом дом с мезонином, утопал в цветах и фруктовых деревьях. Не смотря на то, что родители Машки жили в городе, за своей дачей они следить не забывали.

Антон, увидев дом, усмехнулся и сказал:

— Прямо как по Чехову.

Я улыбнулась и кивнула ему в ответ.

Антон выглядел по-настоящему счастливым. Да и я тоже. Все мои тревоги внезапно испарились. Мы много плавали и читали вслух книги, сидя в тени дикого винограда.

Телефон Антона, ни разу не тронутый со дня нашего приезда, тихо лежал на столе в прихожей. Мне же попеременно звонили то Машка, то Кристя, то мама, которая, к моему удивлению, постоянно уговаривала меня приехать и погостить у нее хотя бы пару дней. Сначала я давала ей обещания, что непременно приеду, но только позже, однако мама не успокаивалась и все не переставала мне названивать. Разозлившись, я крикнула ей в трубку:

— Мам, я на отдыхе со своим парнем! Хватит мне названивать!

Мама тут же замолчала, а потом тихо заметила:

— Ты нашла себе мальчика, а мне даже не сказала.

Было в этих ее словах что-то невообразимо печальное, будто я не парня от нее скрыла, а свое замужество и переезд в Австралию. Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, что я обидела ее, причем сильно. Ни сколько своим криком, а сколько тем, что не рассказала ей про Антона. У меня до него было много парней, но наши отношения не отличались длительностью. Такое у меня в первые — терпеть одного человека так долго. Мама знала, что у меня никогда не было серьезных отношений, и теперь, услышав, что я на отдыхе с парнем, она обиделась, что я не рассказала ей о нем.

Осознав всю глупость, которую совершила, я хотела тут же извиниться и загладить свою вину, но мама быстро попрощалась со мной и положила трубку. Я тут же хотела перезвонить, но пальцы как будто онемели — я не знала, что сказать в свое оправдание. Что я почти живу с этим человеком, но не знаю, что на самом деле с нами происходит?

Вздохнув, я отложила телефон в сторону. Извинения подождут. Позвоню ей потом, после отдыха.

— Ну что, дочитаем Томаса Харди или возьмем что-нибудь новое? — спросил Антон, садясь с кружкой чая ко мне на диван.

— Давай дочитаем, — сказала я.

— Тебе же он не очень понравился.

— Нет, давай дочитаем, — решительно сказала я. Мне абсолютно ничего сейчас не хотелось. Воспоминания об обиде, нанесенной маме, еще были свежи в моей памяти, поэтому мне было абсолютно не важно, что будет читать Антон. Просто хотелось слушать его выразительный голос.

— «Любовь — это зреющая сила, заложенная в преходящей слабости. Брак превращает ослепление в выносливость, и сила этой выносливости должна быть и, к счастью, нередко и бывает — соразмерна степени одурения, на смену которому она приходит», — начал читать Антон.

Люблю ли я Антона, внезапно подумала я, услышав это слово и одно из многих его определений. Что, собственно, я к нему чувствую? Машка уже спрашивала у меня это. Тогда я не знала ответа. Сейчас, скорее всего тоже.

Я посмотрела на него.

Красивый. Даже очень.

Высокий и стройный. Русые волосы, челка спадает на глаза и он постоянно ее поправляет. Пальцы длинные, тонкие, как у пианиста. Такие хрупкие, но одновременно такие ловкие и сильные. Глаза теплые, карие, с зеленоватыми крапинками.