Рацлава Зарецкая – Бабочка во времени. Новое прошлое (страница 27)

— Мы не пойдем к тебе домой.

— А куда мы пойдем? К тебе домой? — в ужасе предположила я.

— Нет, — качнул головой Никита, ведя меня к Александровскому саду, — этот вариант еще хуже.

— Тогда куда ты меня ведешь?

— В «Англетер», — ответил Никита и, покраснев, добавил: — Не подумай неправильно, я не имею никаких посторонних мыслей на этот счет. Просто тебе надо согреться и высушить одежду, а гостиница как раз рядом. Мы снимем два отдельных номера и…

— …ты будешь все это время сидеть в своем? — усмехнулась я.

Кажется, Никита покраснел еще больше.

Мы прошли по Адмиралтейскому проспекту вдоль Александровского сада и, не доходя до Исаакиевского собора, свернули на Вознесенский проспект, который вывел нас прямиком к «Англетеру».

Внутри было тепло и сухо. У стойки регистрации стоял мужчина средних лет и с интересом глядел на единственных посетителей в столь ранний и дождливый час.

— Доброе утро. Чем могу вам помочь? — вежливо произнес он, когда Никита подошел к стойке.

Я же осталась стоять чуть поодаль, рассматривая изысканную обстановку холла. Через несколько томительных минут Никита подошёл ко мне с двумя ключами от номеров — настоящий джентльмен.

— Стучи, если понадобится моя помощь, — Никита указал на соседний номер и вставил ключ в замочную скважину.

— А если она мне уже нужна? — спросила я, дивясь тому, откуда взялось мое кокетство.

Никита на мгновение замер и, медленно повернув ко мне лицо с порозовевшими щеками, с легкой хрипотцой в голосе спросил:

— Что такое?

Я выждала несколько томительных секунд и бросила:

— Пока ничего!

С этими словами я хохотнула, легко поцеловала его в щеку и скрылась в своем номере. От волнения грудь ходила ходуном. Биение сердце походило на отбойный молоток и отдавалось в голове. Прижавшись спиной к двери, я медленно сползла на пол и закрыла лицо руками. Хотелось визжать от переполняющих эмоций и громко смеяться.

Боже, что со мной? Как вообще может так быстро скакать настроение? Еще полчаса назад я навзрыд ревела от обиды, а теперь хочу прыгать и смеяться от любви…

Любви?..

Я отняла лицо от ладоней и озадаченно моргнула.

— Я люблю Никиту? — тихо спросила я у самой себя и прислушалась к своим ощущениям. Затем медленно растянула губы в широкой улыбке и громче и уверенней произнесла: — Я люблю Никиту. Я его люблю!

Меня прервал неожиданный стук в дверь, от которого я вздрогнула. Мысль, что за дверью находится человек, в любви к которому я, пусть и сама себе, только что призналась, испугала меня еще больше самого стука.

— Кто там? — дрожащим голосом спросила я.

— Горничная, госпожа! — раздался приятный женский голос. — Принесла вам одежду.

— Одежду? — Я приоткрыла дверь и удивленно уставилась на высокую и худую девушку приятной наружности.

— Ваш брат просил принести ее вам. — Горничная протянула мне аккуратно сложенные блузу и юбку в пастельных тонах.

— Брат? — До меня не сразу дошло, что Никита, в целях обезопасить наши репутации, представился моим братом. — Ах, мой брат! Ну, конечно! Большое вам спасибо!

— Желаете что-то еще?

— Завтрак! — воскликнула я, ощущая легкое чувство голода. — Через час.

— На сколько персон?

— Э-э-э, на две, — сказала я, решив не обделять Никиту.

Забрав у горничной одежду, я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, переводя дыхание.

— Сестра, значит? А почему не жена? — пробормотала я, рассматривая кружевной воротник блузы.

А сервис у них на высоте, однако. Мгновенно нашли где-то одежду, которая мне почти подошла: блуза была немного велика, а юбка сильно сдавила талию. Ну да ничего, терпимо.

Мокрые волосы я распустила, расчесала и просушила полотенцем. На то, чтобы привести себя в порядок, ушло около получаса.

Умирая от любопытства, что делает Никита в соседнем номере, я припала ухом к стене, что нас разделяла, и прислушалась.

Полная тишина.

Вздохнув, я отлипла от стены и принялась осматривать богато обставленный номер, который состоял из ванной комнаты, огромной гостиной с диваном, креслами, столиком и тумбочками, и спальни с широкой кроватью с пологом. При этом в обеих комнатах было много светильников и ваз со свежими цветами, которые источали тонкий и приятный аромат.

Пока я ходила по номеру, дивясь всем его великолепием, в дверь снова постучали. Решив, что принесли завтрак, я радостно открыла дверь, за которой оказался Никита.

— Ой! — пискнула я, чувствуя, как мгновенно загораются щеки.

— Одежда подошла? — спросил он, смущенно осмотрев меня.

— Угу. Спасибо тебе.

Воцарилась неловкая тишина. Я стояла в дверях, теребя рукав на блузке. Никита убрал руки за спину и перекатывался с пятки на носок. Он тоже успел переодеться в сухую одежду, и теперь вместо формы на нем были белая рубашка и серые брюки.

— Завтрак в номер! — раздался за спиной Никиты женский голос.

Уже другая горничная, постарше и поменьше ростом, но такая же худая, как та, что принесла мне одежду, катила тележку с целым изобилием еды.

Я отскочила в сторону, пропуская горничную в номер, и встретилась взглядом с Никитой.

— Я проголодалась и заказала завтрак на двоих, — виновато произнесла я.

— Хоть на троих, — улыбнулся Никита. — Приятного аппетита, — добавил он, шагнув к своему номеру.

— Постой! — воскликнула я, схватив его за рукав рубашки. — Ты неправильно понял. Это не только мне, но и тебе. Я хотела, чтобы мы вместе поели.

Голубые глаза Никиты радостно блеснули. Он кивнул и, сглотнув, вошел в мой номер.

Горничная пояснила, где находится кофе, а где чай. Затем указала на молоко, сахар и соль и, пожелав приятного аппетита, покинула номер.

— Что ж… — произнес Никита, нервно потирая руки.

Кажется, мы оба были сейчас как два нелепых и нервных комочка. Чтобы хоть немного развеять неловкость, я принялась за завтрак: пышную яичницу с беконом. Никита последовал моему примеру и, налив нам обоим кофе, сделал себе бутерброд с маслом и сыром.

— Когда ты приехал? — после длительного молчания спросила я.

— Как поступишь с братом? — одновременно со мной произнес Никита.

Мы воззрились друг на друга и смущенно улыбнулись.

— Ты первая, — тихо сказал Никита.

— Прощу, конечно, — я отставила опустевшую тарелку и тоже принялась делать себе бутерброд, — но не сегодня. Не хочу пока что видеть его.

— Можешь оставаться здесь столько, сколько тебе потребуется, — поспешил заверить меня Никита.

— А ты? — прошептала я, замерев с ножом в одной руке и недоделанным бутербродом в другой.

— Что я? — так же тихо спросил Никита. Он тоже замер.

— Ты со мной останешься? — спросила я и, спохватившись, добавила: — В качестве брата, конечно же. Одной мне будет весьма… некомфортно.

Я не стала признаваться в том, что мне тут будет страшновато одной. Почему-то мне не хотелось быть в глазах Никиты слабой и беспомощной.

— Разумеется, я останусь, если ты этого хочешь. — Никита потупился, делая вид, что весьма заинтересован содержимым сахарницы. — Однако мне бы хотелось остаться рядом с тобой не в качестве брата. И не в раздельных номерах…