Родов ли зависть, схожую с проклятьем,
Вражду племен, коварство ли владык,
Что должен я в наследство передать им,
Покуда мой не окаменел язык?
Я не хочу, чтоб кровь лилась как ныне,
И покорялся заново Кавказ.
И кадий, необрезанный, в гордыне
Звал с минарета совершить намаз.
И, обращаясь с укоризной к веку,
Я говорю:
– Пусть тот из мусульман
Не совершит паломничества в Мекку,
Который даже не прочел Коран.
И, проникавший в роковые страсти,
Настанет час —
я упаду с седла,
Где нет числа канатоходцам власти,
Канат высок, но низменны дела.
Горит светильник, что зажжен когда-то
Моим отцом вблизи ночных отар.
И вместе со стихами —
сын Гамзата —
Его я горцам оставляю в дар.
«Когда бы был Корану я обучен…»
Перевод Я. Козловского
Когда бы был Корану я обучен
И приобщен к молитвам мусульман,
Лицо к нагорным обращая кручам,
Тебе бы я молился, Дагестан.
Но возле эмиратских минаретов,
Где путь прервал верблюжий караван,
Велением любви, а не заветов
Я за тебя молился, Дагестан.
Четверку белых лошадей окинув
И слушая притихший океан,
В лучах заката
в стане бедуинов
Я за тебя молился, Дагестан.
И видел я, но не с колен намаза,
Как вновь забрезжил несказанный свет
И, проходя по лезвию Кавказа,
На равных с небом говорил поэт.
Был за грехи ничуть не преуменьшен
Его земной пожизненный удел
Обожествлять в стихах одну из женщин
И чтить, как рай, отеческий предел.
«Всему свой срок приходит»
Перевод Я. Козловского
Всему свой срок приходит.
Под уклон
Арба моя с вершины покатилась.
Молю, Всевышний,
окажи мне милость
Своих зимой избегнуть похорон.
За тем, чтоб на кладбище кунаки,
Пронизанные стужей, коченели,
И белые венчали башлыки
Их головы под вихрями метели.
Не дай, Аллах, мне умереть весной,
Чтоб, отложив любовные свиданья,
Невесты гор толпились предо мной
И черными их были одеянья.
Даруй мне тайно умереть, Аллах,
Чтоб четверо могильщиков умелых
Бестрепетно в отмерянных пределах 
