Расул Абдуразаков – Сборник рассказов со стихотворениями-2 (страница 3)

Через несколько лет, когда Костя закончил институт и работал корреспондентом в той же газете, супруги получили однокомнатную квартиру. Их ветхий барак пошёл под снос и переехав из опостылевшей комуналки в благоустроенное жильё они всерьёз задумались о детях. Но, тут, думай не думай, а детей, как говориться, бог не дал и пришлось им только ждать, надеяться. и верить. А тем временем, Костя, полностью погружённый в захватившую его стезю, мотался по всей стране. Это были и комсомольские стройки, и шахты, и прогрессивные колхозы, и дальние заставы и обо всём, и о всех Костя упоённо писал, создавая интересные статьи и заметки. По возвращению домой его ждал вкусная еда и нежность жены, а потом, он, корректировал, поправлял и редактировал наброски статей, чтобы уже в близжайшем будущем они появились в газете. Его приняли в КПСС и теперь, Контантин Андреевич участвовал в партийных собраниях и заседаниях, представляя газету, сняв определённый груз с главного редактора, который за последние годы постарел, сильно сдал и подумывал уйти на пенсию.

Так пролетели годы. Константин заматерел, набрался опыта, всё так же находясь в частых командировках и был вполне доволен своим интересным делом и счастлив в семейной жизни. А потом случилось, то, что в корне перевернёт жизнь всей страны и каждого, отдельно взятого, советского человека. Вспыхнула Великая Отечественная Война. Это был, гром среди ясного неба и русский народ, тогда ещё в полной мере не осозновая силу фашистких захватчиков, ринулся на защиту своей Родины. Уже через пару недель Костя уедет в Москву, чтобы поступить на курсы военных корреспондентов, а спустя четыре месяца отправится на фронт в звании младшего лейтенанта. В день отъезда Лиза не отходила от него, то и дело плакала и гладила своего Костю по голове с остриженными, под короткий бокс, жёсткими волосами. Он утешал её и сказал, что едет на фронт воевать с блокнотом и ручкой, ещё не ведая тогда, что придётся брать в руки и автомат. По истечении двух месяцев, в яркий, солнечный день августа, Константин приехал в двухдневное увольнение и в форме появился в редакции, чтобы расцеловать жену и повидать всех кто продолжал трудиться над созданием газеты. Это было их короткое мгновение счастья, наполненное лёгкой радостью общения и блаженным настроением любви. Но быстротечна времени река и наступил вечер воскресения, когда нужно было отправляться на вокзал. Она говорила, что любит его и ужасно скучает, а он почувствовав скупые слёзы в глазах, обнял её и прошептал, что в скором времени, перед отправлением на фрон, обязательно выпросит увольнительную. Так и расстались и никто из них не знал, что уже в самом начале осени Ленинград окажется в мучительно голодной и невыносимо холодной блокаде. Ну, а Костя попадёт в город только в начале весны 44-го и будет стоять у разрушенного бомбой дома, где когда-то было их беззаботное гнёздышко.

Дорога военного корреспонденда Константина проходила практически по всем фронтам этой тяжелой войны. Бывая на передовой он видел первые ужасные потери, оставления городов, отступления и окружения советских войск . Он сам едва не попал в осаду, но полк в который прибыл два дня назад, всё же вырвался из кольца, потеряв при этом большую половину личного состава. Это было в январе 42-го и тогда он первый раз был ранен. Командир полка,срочно выслав разведку, выяснив в каком месте фашисты сомкнули кольцо и в тот же час ударил всеми силами в ещё не укреплённый, должным образом, участок. С криками "Ура" солдаты бежали на прорыв и Костя находясь среди них чувствовал силу и неполебимый дух боевого братства. Он, на бегу короткими очередями стрелял по окаянным гитлеровцам из автомата, который всегда был с ним и сейчас, в отличие от того как бывало прежде, не чувствовал страха, а только лишь ненависть и жажду мести. Полк пробился, сделав брешь в кольце немецких войск, и уже уходил, но фашисты, быстро подогнав взвод миномётчиков, обстреляли их вслед. Мины рвались одна за другой, убивая и раня солдат, а Костя обернулся и выпустил остатки, уже третьего, обоймного диска ППШ туда, где в морозной мгле клубилась из стволов немецких миномётов, серая дымка. Он услышал, как совсем рядом разорвалась мина, осколки которой снесли ему каску, оцарапав голову, а другой порвал левую щёку, навсегда оставив длинный шрам. А через несколько секунд, прилетел ещё один, большой осколок, который неглубоко, на излёте, вонзился под лопатку. Костю, словно, очень сильно и болезненно ткнули острой палкой и он пробежав по инерции ещё несколько шагов упал лицом в нетронутый снег. Холодом обожго рану на лице, а спину сковало тяжестью боли. Константин заставил себя встать на четвереньки, несколько секунд смотрел на красный снег, а затем резво вскочил. Он вскрикнул от боли, но превозмогая слабость еле побежал, покачиваясь на ходу.

В госпитале он пробыл всего три недели и почти каждый вечер писал письма своей Елизавете, надеясь, что хоть одно из них дойдёт до блокадного Ленинграда. От неё он получил всего одно письмо, в котором Лиза, сообщала о ночных бомбёжках, постоянном уменьшении хлебного пайка и сковавшей весь город необычайно холодной зиме. Это драгоценное послание, написанное на жёлтой бумаге, неизвестного происхождения и плохо заточенным карандашом, Константин, бережно хранил у сердца, аккуратно свернув и положив в партбилет. А когда на душе становилось совсем тоскливо и страшно за жену, то он доставал письмо, перечитывал и подносил к губам, словно, находился в эти секунды рядом с Лизой.

В скором времени Костя продолжил свою службу военкора. И вновь передовые, и свист пуль, и напор фашистких захватчиков, и потери, и атаки, и героизм, и тяжёлый фронтовой труд русских солдат, и ни одной весточки из осаждённого Ленинграда. Потом был Сталинград, где происходила самая главная, переломная битва Отечественной войны. Второго февраля 1943 года попала в окружение и капитулировала шестая армия фельдмаршала Фридриха Паулюса и это были голодные, обмороженные, изнемождённые солдаты Вермахта, которые пришли на нашу землю с намерением покорить руского человека, чтобы затем всецело властвавать. Своим, новеньким фотоаппаратом, падаренным коммисаром полка, Костя сделал множество снимков и наших и немецких солдат, а также разрушенного до основания города Сталинграда. После он напишет несколько статей, приложит фотографии и каждый раз глядя на них он думал о Лизе, а сердце больно сжимала стальная рука долгой и тягостной разлуки. После такого триумфа советские войска громили нацистов по всем фронтам и сейчас военные корреспонденты, вдохновлённые неминуемой победой, с огоньком писали пылкие статьи, радуя и воодушевляя весь советский народ.

Прошло лето, и в середине ноября, после того как западном направлении был образован Белорусский фронт, Контантин был направленен в один из передовых полков, с целью подготовить очерк и сделать фотографии. Буквально неделю назад он получил очередное звание капитана, был наполнен силами и смелой уверенностью в себе. Гомельско-Речицкая наступательная операция была в самом разгаре и Костя попав в самую гущю событий, немедленно приступил к реализации опасных, творческих планов. Несмотря на просьбы и предупреждения коммисара полка, он, рвался на передовую, с намерением воотчию увидеть все события, сфотографировать бойцов, поговорить с ними, чтобы писать правду, а не лозунги. Оказавшись в окопах, Костя общался с солдатами, ожидавшими начала наступления на хорошо укрекплённый плацдарм, близ одной из Белорусских деревень, которую гитлеровцы, по варварски, зверски стёрли с лица земли. И вот, после продолжительной артподготовки дана команда к атаке. Сначала, Контантин, фотографировал из окопа, но после того как роты удалились на приличное расстоячние, он, придерживая на ходу каску, бросился их догонять. На правом плече автомат, а на левом основное его оружие – фотоаппарат. И гремела канонада всего наступления, и свистели пролетающих рядом пуль, и впереди слышался треск автоматов. Они были уже совсем близко, и Костя, остановившись, присел на колено, чтобы сделать несколько щелчков аппаратом, а затем, решив, что этого не достаточно снова побежал вперёд. И вдруг, опять, вся таже бессердечная палка, как, тогда зимой 42-го, только ткнула она его в правую грудь и теперь уже гораздо сильней, больней и беспощадней. Контантин потерял сознание.

Очнулся он от боли в прыгающей по ухабам машины. Костя помнил только удар пули в грудь, а потом забытьё, а потом тишина. И не чувствовал, он, как его тащила по полю худенькая санитарка, совсем ещё девчонка, и не помнил как уложили на носилки, как ему что-то говорил комполка, отчитывая паралельно коммисара, так и не углядевшего за военкором. Затем непростая операция, белые простыни и залитая солнечным светом больничная палата. В связи с большой потерей крови и сложности ранения, Костя был, настолько слаб, что практически постоянно находился то ли в полусне, то ли в полузабытье и держалось это состояние довольно длительное время. Лишь спустя месяц, он, стал чувствовать, в руках и ногах пусть ещё и слабый но уже заметно ощутимый прилив сил. Его левое лёгкое, получившее слепое ранение, в силу молодого организма, постепенно восстанавливалось, как заживали и сломанные рёбра, а Костя, обливаясь холодным потом, пытался присесть облокатившись на подушку. А еще через месяц, он, наконец-то стал вставать, медленно передвигаться по палате, потом выходить на улицу, чтобы неглубоко вдыхать морозный воздух и чувствовать при этом тупую боль в лёгком. Теперь он знал, что ни смотря ни на что жизненная энергия возвращается, а тело постепенно крепчает. И опять он писал письма в Ленинград, и вновь не получал ответа, а в конце января, когда блокадный город был освобождён, Костя заплакал. Он, счастливый, наполненый надеждами, с трудом сдерживал себя, дабы не сбежать из госпиталя. Зная, что после ранения могут дать короткий отпуск, он, не жалея себя, через боль делал различные упражнения, надеясь поскорее выздоровить. И вот, наконец, военная медицинская коммиссия, на которой его подчистую коммисовали, без возможности оспорить это решение. Константин и не спорил, вследствии того, что вся душа его рвалась в Ленинград, а его оружие – это перо и бумага, с ними он и продолжит бить врага. Утром следующего дня Костя сидел в поезде, который вёз его домой. Можно представить себе состояние человека, который после долгой отлучки приехал в родной дом, а дома нет! Вот и Константин, ближе к полуночи, прибыв на вокзал по "Дороге победы" которую построили за рекордные смнадцать дней, не найдя машины, побежал к Лизе. Через час, он, был у своего дома, вернее у руин, что от него остались и долго стоял, гляда на разруху, провалившись в немой шок от увиденного. Дрожайшей рукой, Костя, достал пачку папирос и несмотря на строжайший запрет врачей, в эту ночь выкурил всю пачку. Не зная куда себя деть, он, как в тумате, пытаясь заглушить страшные мысли, залез в развалины и бездумно поднимал одну за другой уцелевшую мелочовку или какой-либо осколок, автоматически выбрасывая предыдуший. Потом он сел, наклонил голову вниз, да так и просидел до самого рассвета. Он не ощущал холода и голода и все его мысли были там, в прошлом, где они были вместе. Утром, он, неторопясь, побрёл в редакцию газеты, в надежде, хоть кого-нибудь застать и распросить. Сейчас, после освобождения, людей на улице было много. Что-то разбирали солдаты, люди шли целыми бригадами и по отдельности и среди них сразу можно было определить человека пережившего блокаду. До сих пор впалые щёки, серые лица, большие, грустные глаза и много, надетой поверх другой, ветхой одежды, зачастую перемотанная старой шалью или вовсе куском одеяла. И Костя, вспоминая, как сытно он питался в госпитале, при встрече с блокадниками, стыдливо опускал глаза, словно был виноват в том, что его не было в городе. Дверь редакции была не заперта. В центральной комнате, где-когда-то проводилоись собрания, встречи, а бывало и застоллья, стояла большая, самодельная печь-буржуйка, а в ней потрескивали дрова. Слегка пахло дымком, огнём и чем-то съедобным. Никого не было. Константин, сняв шинель и шапку-ушанку с красной звездой, заглянул в первый кабинет. Пустота, а только пыльный стол, заклеенные окна, стопки книг и тишина. Очередной кабинет – то же самое. А, когда, он,подошёл к следующему помещению, то дверь открылась изнутри и на пороге возникла его Елизавета, неимоверно исхудавшая за долгий период голодных дней. Костя замер, чувствуя, как зашло сердце, а из глаз Лизы под которыми, всё ещё оставались тёмные круги, потекли горячие слёзы. Они так сильно прижались друг, что Костя чувствовал каждую косточку, в её истощённом, тоненьком теле. Потом он ненасытно смотрел в родное лицо, а она гладила его по волосам и щеке, осторожно прикасаясь к длинному шраму и не было в этом мире больше никого и ничего, а только эти две истосковавшиеся души. Лишь спустя какое-то время Костя увидел, что к Лизе прижимается маленький мальчик, держа её за подол изношенного, шерстяного платья. Это был пятилетний Сашка, что проживал в кватире напротив у которого умерла от голода мать, а в самом начале войны пришла похоронка на отца, совсем молодого лейтенанта, лётчика, кто в числе первых защищал своё родное небо. Лиза забрала его к себе, подкармливала, отрывая от себя часть положенного хлеба и они выжили. Почти каждую ночь, под жуткий вой сирены, они, бежали в бомбоубежище и после одного такого налёта их дом перестал существовать. Они поселились, здесь, в одном из опустевших кабинетов, нашли раскладушки, какие-то одеяла, топили печь и понемногу приходили в себя после страшной блокады. Этот мальчик, Сашка, в скором времени станет их сыном и в последствии вырастит прекрасным человеком, а Константин же продолжит работать в газете и напишет несколько книг, которые увидят свет через несколько лет, после Победы. Большую часть прошлых своих произведений, он, уничтожит, после того как перечитает их уже иным взглядом, другим сердцем, в котором навсегда останется эхо прошедшей войны.