Расселл Джонс – Выше головы! (страница 80)
— При чём здесь это?
— Ну, были же люди тех времён — и Ядвига как будто оттуда…
— Рэй, а ты думаешь, мы отличаемся? Ну, конечно, ты так думаешь! И вся ваша команда так думает! Вы сняли фильм о том, как «правильных» людей становилось всё больше. Как будто это как-то накопленный признак, как… я не знаю…. как чёрный цвет у тюльпанов!
— Это была идея Туччи, — начал я оправдываться. — Виктора Туччи. Про людей с искрой.
— Это была идея мальчиков, — язвительно поправила она. — И учителя, для которого важнее быть понятым, чем сказать правду. Ты-то сам как считаешь?
Я беспомощно огляделся вокруг, но не успел полюбоваться на цветочный орнамент ширмы, как Утенбаева включила нейтральный белый режим, превратив «садовую беседку» в холодный лабораторный отсек.
— Я вообще никак не считаю, — ответил я. — Его версия должна быть верной, потому что он двадцать лет работал в школе. У меня нет такого опыта. Поэтому я принял его версию.
Честно, хотя и не сказать, что приятно. Знакомое ощущение…
Доктор похлопала меня по колену и вернула цветы.
— Я не прав?
Она молчала.
— Не прав. Хорошо. А что верно? Дело не в людях?
— Нет.
— А в чём тогда?
Она помолчала немного, подбирая слова — а может быть, специально вынуждая меня ждать.
— Система. Общество. Нормы. Люди вообще не особо изменились! Чего мы добились за двести лет, это снизили наследственные заболевания. Но в целом это всё те же люди. Идентичные тогдашним. Общество изменилось. Соответственно, твоя Ядвига считается сорняком. А Молли — достойным гражданином.
Я печально усмехнулся:
— Жаль, Молли другого мнения!
— Она вообще не думает в этом направлении! Это моя работа — думать об этом. И твоя.
— Кто же тогда изменил общество, что оно стало таким?
— Никто его не менял! Как ты вообще представляешь изменение общества на планете, где уживается десять миллиардов людей и пара сотен государств? Какая сила нужна, чтобы изменить хоть что-то?
— Ну, это…
— Десять миллиардов, Рэй, — повторила она с нажимом. — Десять.
Я осёкся, заставил себя обдумать её слова — представить то, что она говорили.
Цифра. Нули. Как нас учили в самом начале, когда мы с трудом представляли, что такое счёт: рассыпай яблоки по земле и медленно поднимайся. Десять, сто, тысяча, десять тысяч. Десять миллиардов. Да я даже сто тысяч не мог вообразить!
— Это точно? — переспросил я.
— Ну, примерно. Плюс-минус. Ну, девять с лишним на самом пике.
— Но нас же сейчас… — я мысленно нарисовал другую цифру рядом с десятью миллиардами. — Нас же…
— Да-да!
— Значит… Но как же тогда…
Я вычел второе из первого — и заново оценил результат. Он не сильно отличался от первоначальных десяти… пусть даже девяти миллиардов. Только теперь это было другое число. С другим значением. С иным смыслом.
— Как это сделали? Столько людей… Что случилось?!
— Много всего, — невозмутимо ответила Утенбаева, прихлёбывая чай. — Много всего такого, о чём предпочитают не рассказывать на уроках или в шоу. И никогда не дают эту цифру в чистом виде. «Существенное сокращение», «демографический спад» — ты знаешь слова. Но не пугайся так! Люди, которые жили тогда, тоже не представляли себе эту цифру. Они и миллиарда не могли представить! И даже миллиона. У них был такой же круг общения, что и сегодня. Такое же максимально число связей, что и тогда. Всё остальное — работа воображения.
Я перевёл дух. Число по-прежнему оставалось нереальным. Нереально страшным.
— Но потом всё изменилось, — подытожил я, надеясь снова вернуться на успокаивающую позицию «прошлое прошло, в настоящем всё правильно». — Они же всё равно изменили жизнь!
Утенбаева посмотрела на меня, как на ребёнка.
— Рэй, скажи, пожалуйста, ты знаешь, почему «Сальвадор» назвали «Нью-Эдемом»? «Новый Рай» — ты хоть знаешь, что такое «рай»?
— Я читал, — поспешно отозвался я, припоминая отрывки из религиоведения — у нас был сокращённый курс, и я никогда особе не интересовался этой темой. — Место после смерти. То есть место, откуда всё вышло. И там жил бог.
— Идеальное место, — уточнила Утенбаева. — Состояние, в котором хотелось бы быть больше всего. Жизнь как она представляется в самых сладких мечтах… Вот для тебя что самое идеальное? Чего бы ты хотел?
Призрак Чарли встал передо мной. Линда. Проф-Хофф. Ребята. Я сам — на три года моложе и на миллион лет наивнее и счастливее.
— Вы знаете, чего.
— А можешь обозначить словами? — попросила она. — Я не умею читать мысли!
Шутка из тех дней, когда мы только познакомились. По-прежнему не смешная. Потому что на самом деле она умела.
— Хочу, чтоб меня не трогали. Чтоб оставили в покое. Чтобы позволили заниматься тем, чем я сейчас занимаюсь.
— И всё? — не отставала она.
— Всё, — кивнул я и пояснил. — Не хочу того, чего не может быть. Нет смысла хотеть! Даже думать об этом… странно. Мне нравится то, что у меня есть. Я хочу, чтоб меня перестали дёргать. Вы можете это устроить?
Она отрицательно покачала головой:
— Ты работаешь с людьми — тебя всегда будут дёргать!
— Вы знаете, что я имею в виду! Власть. Леди… Камрад Кетаки. Вы. Туччи. Все, кто имеют власть надо мной. Я хочу, чтоб вы оставили меня в покое и позволили заниматься тем, чем я сейчас занимаюсь!
— Они хотели того же самого, — спокойно сообщила Утенбаева. — «Чтобы их оставили в покое и позволили заниматься делом». Экономика, экология, политика — всё это было лишь оправданием! Они хотели удрать с Земли. Бросить всё лишнее. Оставить позади всё то, что мешало. Самим управлять своей жизнью и собой. Остальное добавилось в процессе. А изначально они хотели именно этого — начать историю с нуля. И они смогли, хотя тогда мало кто верил, что это вообще возможно. Потому что миллиарды жили по-старому и не хотели ничего менять. А кучка идеалистов решила, что с них хватит. Ну, конечно, твоим мальчикам этого знать не нужно, — уточнила она. — Официальная история гласит, что было решение масс, что в основе лежала идея спасти Землю и подарить человечеству космос. И это хорошо. Потому что правда гораздо грустнее!..
— Но они всё-таки смогли! — не сдавался я. — Они изменили мир!
— Я бы сказала, что они пристроили новое общество к старому, — поправила она. — Желающих было много — поэтому и получилось. Но пока не была создана новая система, эти
— А другие? — спросил я. — Те, кто не хотел, но всё равно, — я запутался — и не смог продолжить.
— Ну, ты же видел Ядвигу? Как она — легко уживается с нами? Ей нравится наша жизнь? А это лёгкий вариант! Она застряла на стадии подросткового бунта, но всё остальное кажется ей нормальным…
— Как они сократили эти десять миллиардов? — перебил я. — Что они сделали?
Она с состраданием взглянула на меня.
— Ничего особенного. То же самое, что и с собой.
Теперь мне хотелось попросить её, чтобы она проговорила ответ — обозначила его словами. Но что я буду делать после этого?
— Это было непростое решение, — невозмутимо продолжала она. — Временная мера, кстати. Ничего необратимого. И только для мужчин.
— Если это правда, то…
— Рэй, к тому моменту каждый четвёртый сделал это добровольно. И «Сальвадор» уже был заполнен. И строили первый СубПорт.
Я сидел, придавленный информацией, по сравнению с которой даже существование таинственной «ашки» не казалось чем-то из ряда вон. И заговор Главы Станции воспринимался совершенно естественно — для мира, основанного на
— Ты не представляешь, что тогда было, — пояснила Утенбаева. — Совсем не представляешь! Думаешь о них, как о людях «Тильды».
— Вы сами сказали, что разницы нет, — напомнил я.
— А её нет! Сколько вмещает станция?