Расселл Джонс – Выше головы! (страница 50)
Помню, как мы договорились утром прийти к профессору Хофнеру и разошлись по комнатам. Я полночи не мог заснуть, смотрел в потолок, думал о том, как мне жить дальше. Было очень обидно — после лжи, которой нас кормили. Вся моя жизнь, заложенная в память, была ложью. Там не так много было — узнав правду, я уже не удивлялся, почему. Если бы нам вложили полную биографию, мы бы рехнулись при первом серьёзном расхождении или сомнении.
Самым обидным было осознавать, что нам врали люди, которые стали близкими за то время, пока мы «лечились». Они знали, что мы полностью доверяем им, и всё равно лгали. Глядя в глаза. Особенно профессор Хофнер, к которому мы относились как к отцу. Он это знал, и всё равно продолжал врать нам. Столько лжи, перепутанной с правдой… Унизительно!
Я понял тогда, что у меня есть только братья. Но что мы, семеро, могли сделать? И надо ли было что-то делать? И что можно предпринять в такой ситуации? Как правильно реагировать?
Вообще, как я должен был относиться к профессору? Ненавидеть его — за то, что создал меня? Упрекать за ложь, которая позволила мне стать личностью и научиться управлять своим сознанием? Или просто простить и делать вид, что я ничего не знаю? То есть врать в ответ… Нет, я бы так не смог!
Я не знал, как поступить. И когда наутро увидел покрасневшие глаза своих братьев, понял, что они в таком же положении. Но мы всё равно пошли и выложили собранные факты и выводы. Всё с самого начала: проверку тел, проверку мозга и, под конец, проверку соблюдения наших гражданских прав. И вывод в единственном варианте. Принцип Бритвы Оккама знаете?
А знаете, что сделал профессор? Ничего. Похвалил нас за сообразительность. А когда мы спросили, правда это или нет, захохотал. И назвал нас идиотами.
Мы сначала не поняли, что тут смешного. Потом сообразили — и тоже засмеялись. Глупый был вопрос. «Правда или нет?» — очень смешно на самом деле.
Мы засомневались — и увидели призрак лжи. Мы исследовали имеющуюся правду — и поняли, что она фальшива. И мы нашли подлинную правду. Доказали и поверили в неё. Зачем подтверждение, тем более от того, кто, как мы сами выяснили, лгал нам? У нас уже была правда. И мы должны были сами решить, как и куда двигаться дальше».
Основы безопасности: Cистема КТРД
Тревожный писк альтера проник в мой сон, но я не проснулся, потому что надеялся — очень хотел! — чтобы сигнал тревоги остался частью сна. Если бы удалось загнать его туда вместе со всеми проблемами… Если бы можно было
«Сейчас она чего-нибудь напишет», — подумал я, из задымленных коридоров «Тильды» перепрыгивая в тёмный лабиринт садового подпола, где из каждой ёмкости на меня смотрели опутанные корнями «бэшки».
— Ты ещё лежишь?!
Я и забыл, что Леди Кетаки не обязательно звонить — можно просто сделать пару шагов по прихожей и постучать в дверь.
— Встаю, — пробормотал я, перевернулся, чтобы встать, и свалился на пол.
Покрывало коварно запуталось в ногах, я мне пришлось постараться, чтобы принять вертикальное положение. Через полминуты я стукнулся плечом о дверцу чистилки, когда доставал комбинезон.
— Ты в порядке? — поинтересовалась Глава Станции.
В комнату она не заглядывала, но по издаваемым мною звукам можно было вообразить картину.
— Да, да, я уже, я готов…
Я распахнул дверь — и увидел её спину: не дожидаясь, пока я разберусь со своими конечностями, Леди Кетаки вышла в коридор. Приглаживая на ходу непричёсанные волосы, я поспешил за ней. Надо было бы спросить, куда и зачем мы идём, но я ещё толком не проснулся и соображал туго.
Когда мы добрались до места и увидели то, из-за чего пришлось подняться в четыре утра, я моментально пришёл в состояние бодрости — и полетел дальше по шкале эмоциональных состояний, вплоть до кома в горле и тремора.
В боковом коридоре жилой зоны сновали паукообразные ремонтные камиллы — заканчивали монтаж новых датчиков КТРД. Осколки старых «четырёхглазок» поблескивали под ярким светом. Под паучьими ногами суетливо сновали жучки-уборщики, и очень скоро на полу стало чисто. Но по состоянию стен можно было догадаться, что датчики не просто разбили — их «с мясом» выломали из панелей.
Инструменты для этой
Скорее всего, ещё один плод коллективной деятельности: Фьюра с Тьюром в клубы уже не пускали. Но у них было достаточно преданных сторонников, причём как явных, так и тайных. Однако в роли вандалов-исполнителей выступили сами главари. Даже Оскара с собой не взяли!
Преступников я нашёл в рекреации за ближайшим перекрёстком — они сидели на диванчике и, как ни в чём не бывало, улыбались, наблюдая за суетой взрослых.
— Тридцать четыре комплекта испорчено, — доложилась Дейзи Гольц, подлетев к Леди Кетаки. — Уже восстановили. Сейчас стены доделают… И всё.
— Запись есть? — спросила Глава Станции, отвернувшись от мальчишек, которые махали руками, приветствуя меня.
— Конечно, есть! Ещё бы не было! Как только они начали, логос-умничка включил третий режим. И мы сразу прибежали. Я ж в ночной сегодня… А Генрих сейчас будет!
— А вот ему здесь делать нечего, — вздохнула Леди Кетаки. — Школу оповестили?
— Оповестили, — школу представляла невозмутимая доктор Окман, которая в четыре часа утра выглядела так же аккуратно, как и в четыре пополудни — идеально ровный пробор в чёрных волосах и ни морщинки на комбо. — Я их заберу?
— Куда?
Вопрос Главы Станции заставил старшего школьного психолога смутиться — и сразу стало понятно, что она не выспалась и вообще переживает из-за происходящего едва ли не сильнее остальных.
— Могу к себе, — пробормотала она — и зашептала умоляюще:
— Лиди, нельзя оставлять их ОБ! И вашим тоже нельзя! Неужели ты не понимаешь?!
— Понимаю, — так же тихо ответила та, и глубокие морщины легли колеёй на высокий лоб Леди Кетаки. — Но ещё одного шанса тебе дать не могу. После такого — не могу, извини.
Доктор Окман отступила, не найдя аргументов и смирившись. Глава Станции была права: КТРД — это святое. Великая четвёрка, показывающая уровень кислорода, температуры, радиации и давления. И пускай датчики были всего лишь лампочками с режимами «нормально — нет», покушение на КТРД было покушением на жизнь всех тильдийцев. Даже в боковом коридоре «холостого» крыла жилой зоны.
— Дейзи! Удо! Серж! — в голосе Леди Кетаки не осталась и намёка на мягкость. — Отведите их в В2-М-01. Пусть поместят в одну палату. Логос! Активируй постоянное наблюдение по пятой статье. Срок — семьдесят два часа. Ты! — она обращалась ко мне. — Найди Генриха и не дай ему приблизиться к… Можешь его утопить, если понадобится. Разрешаю.
Меня не пришлось подгонять. Мельком взглянув на Фьюра с Тьюром (они не выглядели удивлёнными — наоборот, улыбались, довольные развитием событий), я поспешил в холостое крыло, где обитал Генрих Нортонсон. Очевидно, его смена не была ночной — иначе бы он прибежал с Дэйзи. Я был готов спорить, что вечерняя — и он всего пару часов назад лёг спать, поэтому опоздал.
Собственно, необходимости в его присутствии не было: при опасности третьего уровня логос имел право самостоятельно определять степень повреждения. И поскольку проблема была внешняя, «косметическая», камиллы могли обойтись и без людей… Если бы причиной «поломки» было что-то другое — не люди. Нортонсона вызвала Дэйзи. Профессиональная солидарность. Отлично! А мне расхлёбывать!
Завернув за угол, я нос к носу столкнулся с бедным лейтенантом. Но я не остановился и продолжал двигаться вперёд, заставляя его пятиться и не давая свернуть. У него было очень напряжённое лицо — я вспомнил, как выглядел Тьюр тогда, в Саду. Поджатый подбородок, складки вокруг рта, подрагивающая жилка на виске — как будто он тащил неподъёмный груз. А когда мы познакомились, он показался мне добродушным толстокожим увальнем. Я был уверен, что ничто не может его задеть!
Выдержав достаточное время, чтобы Фьюра с Тьюром успели увести в медблок, я позволил себе остановиться. Но и лейтенант уже не пытался обойти меня.
Он тяжело дышал, как будто мы бежали наперегонки. Я видел, что ему трудно признать поражение. Но он знал, что такое КТРД, даже лучше меня.
— Они… Это серьёзно? — он как будто выпрашивал хороший ответ.
— Тридцать четыре комплекта, — повторил я за Дейзи. — Вот ты мне и скажи: это серьёзно?
Он прикрыл глаза ладонью.
— Они что — не понимают?!
— Думаю, что понимают. В этом-то всё и дело.
— Хотят, чтобы их выслали? — на лице Нортонсона отобразилось недоверие — он просто представить не мог, что можно
— Судя по всему, да, — кивнул я.
Я никому не говорил о том, что произошло в блоке Ремизовых. Это осталось между нами — ловушка, удар, шнур, следы от которого сошли только на следующий день, нож, моя история о поисках правды.
Глупо было надеяться, что они остановятся — это было очевидно уже тогда. Поэтому я так и не сообщил им, что если не найдут объяснения их поступком, меня тоже отправят к тэферам. Да и какой смысл? Их бы это точно не остановило! Только чужая жизнь что-то значила — поэтому меня и пощадили.