Расселл Джонс – Выше головы! (страница 5)
Мой взгляд метнулся к Проф-Хоффу. Я был уверен, что он крикнул: «Постойте!» — или вот-вот закричит. Но профессор молча наблюдал за Чарли.
Чарли продолжал сжимать оторванный знак и смотрел на меня.
Забибикала кнопка.
Потом раздался протяжный гудок, и Чарли рухнул на пол.
Прошло несколько секунд — несколько ударов моего сердца, которые громом отдавались в ушах. Проф-Хофф подошёл к Чарли, присел перед ним на корточки, перевернул на спину, проверил пульс.
— Будем считать этот неприятный инцидент запланированным испытанием предохранительного блока, — сказал профессор Нанда.
Он внимательно наблюдал за мной, как и другие из комиссии. И Проф-Хофф тоже глаз с меня не сводил. Ждал реакции? Проверял выдержку? А о Чарли все забыли! Он лежал, раскинув руки, словно лягушка на лабораторном столе. Бедный лягушонок, который хотел замаскироваться под ядовитых родственников, но не получилось.
Эксперимент «Чарли» завершён. Его отключили и перестали брать в расчёт. Как будто проклятая кнопка была «делитом», который стёр его из памяти живущих. Навсегда.
«Добро пожаловать!»
Реальность встретила меня тишиной и холодом. Мелькнула шальная мысль: «Что-то пошло не так — и всё отменяется». Голос Нортонсона развеял надежду:
— Ты в норме?
— Да.
На самом деле, я понятия не имел, в норме я или нет. Раньше за меня это решали другие.
— Все уже вышли, — лейтенант сообщил то, что и так было понятно.
От людей не осталось даже запахов. Кондиционеры работали на полную мощность, а по креслам ползали клинеры, управляемые заботливым камиллом. Похожие на больших майских жуков, они еле слышно гудели, всасывая пыль, и аккуратно переставляли лапки, усеянные крючками и присосками.
«Почему же он меня не разбудил?» — подумал я и уже собрался спросить лейтенанта, как вдруг понял, почему. Моим щекам и вискам было холодно, потому что с них испарялась влага. Слёзы. Я плакал во сне.
— Всё нормально, — сказал Нортонсон, протягивая салфетку, на которой было выдавлено «Midday Rose». — Мой друг… Мы играли в одной команде… В общем, очень хороший приятель. Он погиб у меня на глазах во время того инцидента.
Он не стал уточнять, какого, но это и не требовалось.
— Я ревел, как детсадовец, — усмехнулся лейтенант, и это была первая искренняя эмоция на его лице за время нашего общения. — Думал, никогда не отойду. Но это нормально. Это проходит.
Я не стал напоминать ему, как умер Чарли. Не стал говорить, что моему брату даже не дали права «умереть» — сделали частью «запланированного испытания». А вместо этого сказал:
— Представляю, каково было возиться со мной после такого…
— Ты — не они, — сообщил он и снова закрылся. — Я-то могу отличить… Ну, двинулись!
Разговор смутил его, и лейтенант не стал дожидаться меня. Пришлось бежать за ним, хотя бег в условиях невесомости и с магнитными присосками на подошвах выглядит странно. Клинеры, занимающиеся полом, предусмотрительно освобождали дорогу. Покидая салон, я помахал им на прощание.
Нагнать сопровождающего получилось только в конце перехода — он совсем забыл о подотчётном андроиде, а для меня это был только третий опыт перемещений в невесомости. Из лаборатории нас везли на боте, потом был порт…
Женский голос, низкий, бархатистый, с мурлыкающими нотками. Официальный язык «Тильды» перемежался английским, испанским, немецким, китайским и французским — дань уважения новоприбывшим.
Текст приветствия наверняка зачитывал кто-то из администрации — инфоцентр и другие логосы использовали подчёркнуто синтезированные голоса, а камиллам такую честь никто не доверит. Особенно после «Кальвиса», который, так или иначе, пошатнул крепнущее доверие к искусственному интеллекту и выдвинул на сцену старомодное «Люди для людей».
«Кальвис». Почему я не подумал об этом? Достаточно было сложить два и два: количество и состав погибших на «Тильде-1» — и погоны Отдела Безопасности на плечах Нортонсона. Восемнадцать погибло, а сколько было ранено, чтобы не допустить жертв среди гражданского населения? Поэтому он так спокойно реагировал на истерию пассажиров. Поэтому понимал, каково это, когда близкий друг умирает на твоих глазах.
Впрочем, что он понимал! Когда друг погиб по долгу службы, когда его смерть осмысленна, ты знаешь, «почему». А когда «почему» бьётся в голове, словно мотылёк в банке, смириться невозможно. Чарли никогда бы…
Цепочка привычных рассуждений была бесцеремонно оборвана. Я едва успел нагнать Нортонсона — как раз перед лифтом. Мы вместе вошли, сохраняя молчание и не глядя друг на друга. Но двери не успели закрыться, как в кабинку втиснулся мужчина в строгом деловом комбинезоне без опознавательных знаков. Не рассчитав силу толчка в условиях пониженной силы тяжести, нежданный попутчик заехал локтём в моё солнечное сплетение, а потом врезался лбом прямо в зубы. Затормозив таким образом, он невозмутимо отстранился, выдвинул из стены напротив кресло и сел, закинув ногу на ногу. Путь предстоял долгий: из зоны низкого тяготения в жилые сектора станции.
Я не стал требовать извинений — боль помешала, а потом, к счастью, включился мозг. О каком извинении может идти речь?! Вот и «опаздывающий» так думал.
— Ты в норме?
Похоже, это любимый вопрос Нортонсона.
— Крови нет? — я широко улыбнулся, показывая ему зубы.
— Вроде нет, — он пригляделся. — Повезло… Вам следует быть осторожнее.
Последнее предназначалось тому, кто едва не покалечил меня.
— А что такого? — бросив в мою сторону пренебрежительный взгляд, попутчик холодно улыбнулся Нортонсону. — У вас нет запасных деталей?
— Это «А», — лейтенант указал на предупреждающий знак на моей груди. — Андроид А-класса.
— Я в них не разбираюсь. Андроид — это андроид, что тут обсуждать?
— Как лейтенант Отдела Безопасности я бы попросил вас…
— Как майор-инспектор Отдела Безопасности и уполномоченный представитель Совета Независимых Станций я бы попросил не устраивать проблем на пустом месте, — оборвал его попутчик и коснулся пальцами правой руки браслета на левой, отправляя ID-код.
Нахмурившись, Нортонсон ознакомился с информацией на экранчике своего браслета, а потом показал мне. Осознание неординарности совершённого им поступка пришло не сразу. Нортонсон продолжал удивлять: сначала сочувствие, теперь эмпатия. Он ведь не только понял, что мне интересно — он счёл правильным удовлетворить любопытство андроида!
Сообщение, полученное лейтенантским альтером, давало не много: «Хаким Хёугэн. Майор-инспектор. Командирован. Основное место службы — станция «Ноэль». Научная степень по исторической криминалистике».
На официальном языке «Тильды» он изъяснялся с лёгким акцентом, а значит, у него не было времени поработать над произношением. Должно быть, его сорвали в самый последний момент, и теперь был он вынужден пятнать честь мундира: для представителей администрации и ОБ ошибки в произношении считались постыдным изъяном.
Чуть больше раскрывала внешность: немолодой, сухопарый, бледнокожий и беловолосый (Хёугэн), с острым носом и высокими арабскими скулами (Хаким). В невесомости он чувствовал себя не совсем уверенно, что объяснимо: «Ноэль» — мужское имя, значит, это Независимая Станция Солнечной системы, место на порядок спокойнее, чем та же «Тильда».
Но поведение инспектора характеризовало его лучше всяких ID: высокомерный, самовлюблённый, любит провокации. Работая в Отделе Безопасности, он не мог не знать, что такое А-класс и какие «запасные детали» нужны для таких андроидов. Тем более что «ашки» были новостью номер один незадолго до «Кальвиса» — о нас помнили даже дети, не то что уполномоченные инспекторы! Похоже, майору с учёной степенью захотелось посмотреть на реакцию лейтенанта с автономной станции. Что ж, лейтенант отреагировал достойно:
— Добро пожаловать на «Тильду»! С удовольствием примем вас на ближайшие два года. Надеюсь, вам у нас понравится!
«Тебя нам и не хватало!»
Стыковочная зона «Тильды» размещалась в основании оси вращения. Жизнь была сосредоточена дальше от оси — там, где тяготение соответствовало земной норме. И туда ещё надо было добраться. Смехотворное расстояние по сравнению с парсеками, которые преодолел «Рим», пройдя через СубПорт! Но это «дополнительное» путешествие требовало времени. Человечество научилось сокращать расстояние между звёздами и ежегодно тратило значительную часть своих ресурсов на развитие подпространственных перемещений. Но при этом даже не планировало ускорять процесс адаптации к тяготению. Люди должны были оставаться землянами во всех смыслах этого слова, будь то физиология или повседневные обязанности. И не важно, какую цену приходилось за это платить.
Время от времени человечество забывало этот принцип. Собственно, я и мои братья были созданы в такой период «свободы» — на самом её пике. Чуть раньше андроиды Б-класса были введены в общество на правах «помощников» с перспективой получить равные с людьми права.