Расселл Джонс – Выше головы! (страница 7)
— Открываю экстренное заседание Администрации и ещё раз приветствую всех, кто смог прийти! От лица присутствующих благодарю инспектора Хёугэна за то, что он откликнулся на наше приглашение! Также мне хотелось бы выразить благодарность профессору Хофнеру. Его здесь нет, но именно благодаря его любезности у нас есть Рэй.
Повинуясь её взгляду и движению подбородка, я поднялся, чтобы многоуважаемое собрание могло посмотреть на меня. Очень хотелось покрутиться — показать, что сзади я не хуже, чем спереди. Если бы не упоминание Проф-Хоффа, я бы так и сделал.
— Осталось переодеть его в нормальный комбо, — заметила Глава Станции. — У меня сейчас голова заболит от такой расцветки…
— Разве это не запрещено законом? — спросил седой мужчина со знаками майора Отдела Безопасности. — Они должны носит спецзнаки!
— Именно! — согласилась Глава Станции и кивнула мне, разрешая сесть. — Спецзнаки. Вопрос с формой и допуском оставлен на решение администрации. И принимая в расчёт нашу идею, он должен выглядеть как обычный сотрудник.
— А что за идея? — встрял инспектор. — Зачем вам андроид? И зачем вам я, в конце-то концов?!
В зале моментально установилась гробовая тишина — ни шорохов, ни покашливаний. Пара особо голодных представителей, угостившихся сэндвичами, перестали шуршать бумажками.
— Вы нужны нам как специалист по преступлениям прошлого, — ответила Глава Станции и одарила его улыбкой, которая скорее подошла бы придворной леди, чем высокопоставленному чиновнику. — Потому что на «Тильде» было совершено преступление, которое выходит за рамки опыта нашего Отдела Безопасности. И вообще любого Отдела Безопасности.
— Вы не можете знать наверняка! — усмехнулся инспектор.
— Могу. Потому что это преступление не учтено ни в криминальных законах, ни в гражданском уставе, ни в профессиональном кодексе. Последний раз такое преступление было совершено ещё до того, как был сформирован первый Отдел Безопасности.
«…На первой станции, — мысленно продолжил я. — На первой Независимой Станции Солнечной системы, которая была открыта в 38-м году. Официальное название «Сальвадор», неофициальное — «Нью-Эден». Сформирован первый Отдел Безопасности — взамен полиции и профсоюзных дружин. Первые советники-консультанты и первый Инфоцентр с функциями управления. Первые камиллы, получившие, пусть и в урезанном виде, гражданские права».
Но что осталось на Земле? Чего никогда не происходило на станциях? Драки, даже убийства — были. И случаются до сих пор, хотя гораздо реже, как и другие преступления на почве страсти. Как и другие преступления вообще, ведь именно с «Сальвадора» началась настоящая Космическая Эра.
Люди, заселившие станции, выросли в обновлённом мире. Они придумали себе законы, основываясь на личном опыте и желании не повторять ошибок из предыдущих эр. Но если начистоту, люди «Сальвадора» попросту не знали о многих повседневных явлениях прошлого. Того самого прошлого, которое теперь воплотилось на «Тильде», причём в форме преступления. Но какого?
Почему-то очень хотелось разобраться в происходящем до того, как инспектор получит готовый ответ на свой вопрос. Внутри меня тлело чувство, что этот ответ можно собрать из уже имеющихся фрагментов информации. Андроид А-класса, специалист по исторической криминалистике, секретность, дальняя станция… Я хотел узнать сам! Надоело получать готовое. Надоело быть фигуркой на доске. В конце концов, мне предстояло стать секретарём Главы!
Тем временем включился экран за буфетной стойкой. Возникли статичные кадры: места преступлений, снимки жертв и крупный план смертельных ран, нанесённых в одну и ту же точку. Разные люди — одинаковые ранения. Инспектор жадно вглядывался в каждое изображение. Смена кадров происходила по его команде: он шептал «Дальше!» — и опаловый лист выдавал новую порцию трупов, ран и лиц.
И вдруг Нортонсон так резко выдохнул воздух, что поначалу я подумал, что случилась неполадка в системе кондиционирования или где-то нарушена работа вытяжки. Обернувшись, я увидел побелевшие щёки, пустые глаза, устремлённые на экран, и дрожащую нижнюю челюсть. Разом рухнули все его заслоны, и Нортонсон перестал делать вид, что у него «всё в норме». Да и сама норма перестала что-либо значить.
Я бросил быстрый взгляд на Кетаки — Глава Станции с состраданием наблюдала за лейтенантом. Его реакция была для неё ожидаемой.
Вновь посмотрев на экран, чтобы окончательно удостовериться в правильности своих выводов, я опустил голову. Оперся лбом о сплетённые в замок пальцы, чтобы спрятать лицо. Я не мог смеяться, потому что в двух шагах от меня сидел человек, потерявший ещё одного друга. Но внутри, в мыслях, в том тайном пространстве, куда никому нет хода, я хохотал, катался по полу и кричал себе: «Идиот!»
На «Тильде-1» бунт «бэшек» произошёл за пятнадцать дней до того, как открылся канал СубПорта. Это значит, что у них была всего лишь неделя на ремонт и неделя на принятие решений. Когда же пришли новости из Солнечной системы, на станции осознали, что им крупно повезло. Причём дважды, хотя рассуждать так было бы верхом цинизма. Во-первых, они почти не пострадали. Во-вторых, оказались — по этой причине — весьма желанным местом для тех, кто пострадал гораздо больше. В тот сеанс СубПортации был зафиксирован рекорд по переселенцам на независимую автономную станцию терраформирования «Тильда-1». Не всех приняли — что само по себе феномен, ведь, как обещано в известной песне,
Последствия незапланированного наплыва проявились не сразу и совпали с другим обстоятельством. И здесь мне пригодились данные о моём сопровождающем.
Нортонсона отправили в Солнечную систему не на учёбу, а на реабилитацию. Из-за «бэшек» погибло восемнадцать его коллег. На развивающихся, изолированных, малонаселённых станциях это означает, что все они входили в круг его хороших знакомых и друзей, ведь профессиональные группы самые сплочённые.
В Отделе Безопасности работают на постоянной основе, из этой профессии уходят крайне редко — слишком ценный опыт. Поэтому Администрация станции (думаю, что решение принимала лично леди Кетаки) предпочла отправить Нортонсона в двухгодичную командировку. Он пострадал сильнее остальных выживших, и оставлять его на станции было рискованно.
Вряд ли среди погибших были неопытные новички — скорее, наоборот, молодёжи не позволили пожертвовать собой. Получается минус девятнадцать опытных хранителей порядка. Плюс тысяча психически травмированных людей, переживших предательство, которому не было аналогов в нашей истории.
И вот результат: безумный преступник, которого не вычислили ни медики, ни администрация, ни опекуны-кураторы. Убивал он по очевидной причине: боялся, что среди людей скрывается андроид А-класса, которого, как всем известно, можно отключить кнопкой, вживлённой в нижнюю часть затылка. Если кнопки нет, нужно ударить чем-нибудь в это место. На снимках не было других ранений, но и одного было достаточно — заполненное красным отверстие, похожее на раздавленный цветок.
Маньяк. Первый маньяк за последние… я не знал, сколько лет. Первый маньяк в космической истории человечества. Реликт, который выжил в эпоху всевидящих логосов и вездесущих камиллов. И зародился он в весьма удобной среде — вернее, сама среда породила его.
Инспектора вызвали, потому что он изучал дела, в которых фигурировали подобные чудовища. А меня выписали не для помощи, не для практики и не для эксперимента. Я буду приманкой.
И поэтому я мысленно смеялся — над своей самовлюблённостью, гордостью, глупой надеждой и ещё более глупой уверенностью, что Проф-Хофф пожертвовал многим, чтобы дать мне шанс. Ничего подобного! Он пожертвовал мной, чтобы дать шанс остальным. Потому что остальные могли стать чем-то большим, чем просто лабораторными свинками. А я — нет. Моя «карьера» — стать наживкой в охоте на маньяка. Единственный способ обрести смысл жизни.
Успокоившись, я выпрямился — и увидел недоумение на лицах собравшихся. Инспектор тоже не понял, что со мной. Он так и не получил свой ответ. И лишь Глава Станции выглядела удовлетворённой и, кажется, счастливой. Как ребёнок, который мечтал об игрушечной собаке, а получил живого щенка.
«Отлепи и раздевайся!»
В объяснении, озвученном Леди Кетаки, не было ничего, что расходилось бы с моими выводами. Маньяк с фиксацией на А-классе: «играл» в отключение. Начал тринадцать месяцев назад. И хотя он однозначно был безумцем, дураком он не являлся — действовал осторожно, продуманно, даже виртуозно.
Ситуацию усложняли неполадки в системе визуального наблюдения — «бэшки» выжигали её в первую очередь, чтобы спрятаться от логосов. Ремонт на скорую руку так и не закончили, ведь она была не так важна, как мониторинг излучения, температуры, кислорода и давления. И разумеется, сказывалась нехватка опытного персонала, что затрудняло поиски преступника.
Можно было бы подключить логосов и камиллов, чтобы они связали сигналы с альтеров с моментом смерти каждой жертвы. Но тогда проблемой становился закон об информации: Фикс-Инфо однозначно запрещал использовать данные, полученные через систему альтеров. Только сотрудники Администрации были обязаны открывать своё местоположение — все остальные граждане пользовались правом на свободу и тайну передвижений.