Расселл Джонс – Выше головы! (страница 29)
Блок, куда мы пришли, соединял основной комплекс биофабрики со вспомогательными лабораториями и основной лабораторной зоной В5 — той её частью, которая специализировалась на проверке продуктов. Сад ежедневно производил больше ста процентов необходимого питания и биоматериалов для лабораторий. После консервации излишки отсылали на Тильду и шахтёрские подстанции, которые напрямую зависели от поставок и не могли рисковать. На отправку грузовых платформ влияли многие факторы — жуткие истории с нехваткой продовольствия были у всех на слуху…
«Ну, ты-то с голоду не умрёшь!» — успокоил я себя и крепче сжал термос.
Первая половина обеда была в самом разгаре, и я ожидал увидеть работников утренней смены, готовящихся к передаче дел «дневным» камрадам. Однако в центральном офисе царила тревожная атмосфера, часть кабинетов была опечатана, а в остальных расположились совсем не те
Если я чувствовал, что что-то не так, каково же было Папе Симу! Когда он шёл по коридору, его шаги эхом отдавались под потолком, и раздражение явственно перерастало в гнев. Профэксперты в ультрамариново-серых комбо, словно волны, разбегались в разные стороны. Их было неестественно много — Экспертно-Координаторская служба Восточного сектора пригласила себе в помощь коллег со всей станции. Дело Просперо Мида вели на всех уровнях, и если спамеры копались в «душе» покойного, ЭКСы занимались «телом». Заместитель директора — ответственная должность, а репутации как таковой у Мида уже не было. Если он нарушил элементарные законы общества, что мешало ему напортачить в работе?
Насколько я знал, пока что обнаружили очевидное — скрытые прогулы и «неформатное использование ресурсов». Этим заковыристым термином обозначили оборудование и материал, которые Мид применил для изготовления своих инструментов. И он продемонстрировал изрядное мастерство, достаточно вспомнить «маяк» для создания помех в системе видеонаблюдения и пневматический «кол» (каждый раз, когда я вспоминал это орудие, у меня внутри всё холодело). А ещё он произвёл — втайне от всех (или почти от всех) — комбинезон, способный менять цвета. Не самые неожиданные таланты для человека его опыта и квалификации, однако впечатляло.
После таких открытий ЭКСы начали прямо-таки роиться вокруг биофабрики. Им предстояло проверить всё, чем занимался Мид, и заодно выявить возможные нарушения, утечки и тайники. Профэксперты лучше, чем Отдел Безопасности, умели искать скрытые и скрываемые изъяны. Собственно, в этом и состояли их обязанности. Но в отличие от спамеров, они не были закрытой службой, требующей специального образования. Напротив, поработать там было честью — кандидатуры утверждали голосованием, что позволяло компенсировать ожидаемый негатив со стороны проверяемых.
Тем не менее тотальное перетряхивание отчётов за четырёхлетний период — это чересчур. ЭКСов приглашали тогда, когда последствия совершённых ошибок были очевидны. Теперь же каждый сотрудник биофабрики оставался под подозрением. Хотя официально преступником был только Мид (и кто-то ещё, но об этом решили молчать до поры до времени), пока дело не будет закрыто, каждый мог быть признан нарушителем.
Трудно спокойно работать под такой «тенью». Это пытка — каждый день ждать результатов, по итогам которых кто-то из своих будет обвинён.
Топоча, словно стадо слонов, Папа Сим добрался до своего логова, распахнул дверь — и недоумённо оглянулся на меня. А я был бы рад войти, да ноги не слушались. Стенд, висящий напротив директорского кабинета, ввёл меня в состояние ступора. Я едва не выронил свой обед и на какое-то время забыл, зачем явился в Сад и что мне нужно от Папы Сима.
Стенд был оформлен к несостоявшемуся юбилею Просперо Мида. Ему должно было исполниться шестьдесят, и профсоюз подготовил что-то вроде ретроспективы карьерных достижений. Получилось красиво: золотистые пчелиные соты, где каждая ячейка, реагирующая на направление и силу взгляда, содержала тот или иной знаменательный факт биографии.
Дело Мида я изучил досконально и сюрпризов не ожидал. А вот технология была любопытной — раньше я только читал о ней и первый раз столкнулся в реальности. Уловив направление моего взгляда, «восковой» шестиугольник раскрывался, оттуда показывалась пчелиная голова, шевелящая усиками, а потом галерея снимков и записей заполняла весь стенд. Но стоило на секунду скосить глаза, как соты закрывались, утягивая содержимое.
Когда-то gaze-switch планировали использовать в образовании и вообще для управления повседневными приборами, но медики и терапевты объявили его «костылями для здоровых». Теперь эту технологию применяли лишь в узких областях — для общения с паралитиками, в робототехнике да ещё в музеях. И на информационно-развлекательных стендах.
«А ведь кто-то же программировал эту штуку! — подумал я. — Собирал информацию, отбирал нужное, настраивал… Просто чтобы получилось хорошо. Мида никто не любил, но это не значит, что его не следовало уважать. Решили сделать ему, да и себе, такой вот подарок. Сделали. Повесили. А он… И уже никто не захотел прикасаться, иметь хоть какое-то отношение к бывшему заместителю директора. Решили: пусть ЭКСы снимают. Теперь это их забота».
Карьера у покойного профессора была довольно стандартной. Начиналось всё, как водится, с успехов на школьных олимпиадах. Мид был классическим «золотым мальчиком», одарённым и амбициозным. Быстро обогнал ровесников. Ещё в университете обратил на себя внимание научного сообщества. Многого достиг: и своя лаборатория была, и несколько крупных проектов, названных его именем. Последняя победа — окончательная расшифровка химического языка муравьиных. Она состоялась пятнадцать лет назад. Но поразило меня не это.
Если бы вдруг выяснилось, что Мид был знаком с Проф-Хоффом, я бы не удивился. Всё-таки они считались лидерами своих областей, хотя одному повезло больше, чем другому.
Если бы он пересекался с кем-нибудь из сертификационной комиссии, например с профессором Нандой, это было бы «символично», но не более того.
Даже если бы я увидел Главу Станции или Вильму Туччи в их студенческие годы… Но сделанное мною «открытие» было гораздо серьёзнее.
В 163 году, когда свежеиспечённому академику и ведущему специалисту в области инсектных суперорганизмов Просперо Миду было тридцать два, он участвовал в неком проекте, никак не обозначенном. Просто важное событие, маркированное соответствующим образом. Что примечательно, участвовал в качестве независимого консультанта — в его стандартной биографии этому событию уделили пару слов в длинном списке других консультаций, и при прочтении я никак не отметил этот рядовой, в общем-то, факт.
Мид даже не попал на официальные фотографии с этого мероприятия, но лица других я узнал, а сопоставив даты, легко сообразил, что это был за
Громкий кашель директора Юсупова вырвал меня из оцепенения. Взглянув в последний раз на стенд, я постарался переключиться на свои основные обязанности. Получилось не сразу.
Мид и «бэшки». Странные совпадения, сначала в моих мыслях, теперь, как оказалось, и в реальности, требовали переоценить ситуацию. Мид мог знать о «бэшках» больше, чем остальные тильдийцы. Или даже больше, чем все остальные люди, ведь к 189-му году, ещё до «Кальвиса», двое из пяти основных разработчиков уже умерли. Остальные трое были убиты своими творениями во время бунта. Мид тогда жил на «Тильде» — станции с самым низким числом погибших.
Янтарный с белым
— Как это закончить? Что мне надо сделать? Что?!
Такого вопроса я не ожидал! Едва мы зашли в кабинет, Папа Сим закрыл за мной дверь, оперся об неё, отрезая выход, и тут же сдался. Ни споров, ни упорства, ни долгих подводок. Раз — и белый флаг.
Жаль, я не знал, что делать с этой капитуляцией — в голове громоздились варианты, как заставить его сделать это, и я ещё не успел толком подумать о том, что будет после победы. Впрочем, какая тут победа…
— Ну, что ещё вам рассказать? Я же уже всё объяснил! Я ничего больше не знаю!
Стоило мне заглянуть в его встревоженное раскрасневшееся лицо, покрытое каплями пота, как растаяли последние сомнения. Он не притворялся. Да он, пожалуй, и не умел — Папа Сим мог замыкаться, прятаться, бубнить один и тот же заученный рассказ, но по натуре он был полной противоположностью интриганам спамерам.
Когда давление со стороны окружающих превысило его возможности, он признал поражение и принялся молить о пощаде. Неожиданная слабость для человека его комплекции — если не знать, что всю свою жизнь он поступал точно так же. Свойственные ему терпение с упорством были применимы исключительно к растениям. Но не к людям. И СПМ во главе с хитроумной Туччи были прекрасно осведомлены об этом.
— Сколько это будет тянуться? Что вам от меня надо? Давайте, вешайте всё на меня, я вернусь в лабораторию, буду пробирки мыть… Но не надо так!
Я вспомнил, что Папа Сим когда-то носил янтарный с белой оторочкой — цвета институтов внутреннего производства. В неформальной статусной шкале «пробирочники» занимали самый низ, да и сами они всячески принижали свои заслуги. Но из всех служб эта была самая заметная, если судить по результатам. Цвета и покрой одежды, форма альтеров, рецепты блюд — всё проходило через их лаборатории. И первую половину своей карьеры камрад Юсупов провёл там, перебираясь из отдела в отдел и безропотно уступая в каждом межличностном конфликте.