Расселл Джонс – Выше головы! (страница 205)
— Мой дом здесь, — возразил я. — И мне есть, куда расти. И многого я ещё не попробовал, — но вышло не убедительно, даже Хлоя это поняла — выразительно закатила глаза, услышав мои оправдания.
— Нет, — журналист отрицательно покачал головой. — Поверь мнению со стороны! Ты боишься, что увидишь там своё настоящее будущее, и поэтому отказываешься даже на два года вырваться из этого болота, — и он раздражённо бросил ложку, так и не доев. — Ничего особенного в вашем коккино креасе! Почти как пёркёльт, только кислее, — громко сказал он.
«Даже если это было ради театрального эффекта, не стоило так задевать Веллиос — она человек обидчивый…» — промелькнуло у меня в мыслях, а потом я снова посмотрел на руки Кортеса. В отличие от раздражённого лица, скривившегося в брезгливой гримасе, они демонстрировали спокойствие — как будто всё «шло по плану».
Он что, специально провоцировал? Зачем? Бессмысленно для журналиста: настроив окружающих против себя, он не сможет работать. И тем более не нужно гражданскому порученцу, которого попросили «уговорить» меня слетать в Центр на пару лет!
Первоначальное подозрение, что Кортес действует заодно с Жубером, окончательно растаяло, когда журналист начал вслух критиковать оформление ресторана, сравнивая его с подобными заведениями на центральных станциях. Безумный шантажист, шёпотом излагающий мне план спасения человечества через моё самоубийство, не рискнул бы привлечь к себе столько внимания: кто гарантирует, что та же Веллиос не попросит у Инфоцентра всю информацию на невежливого гостя?
Кортесу следовало бы держаться до последнего, даже если его раскрыли — чем тише, тем надёжнее. А тут, во-первых, роль журналиста, персоны-на-виду, а, во-вторых, ещё и это «поручительство»… Одно с другим никак не совмещалось: именно незаметность обеспечивала контроль над камерами и, шире, логосами. Может, заговор и есть, то он совсем другой. Кортес не шантажист. Он шпион.
Если «Тильда» стала первой станцией, которая сделала шажок к независимости, то передо мной был «рассвет» нового шпионства. Покуда ИскИны продолжали поддерживать единство, люди Солнечной системы начали создавать Службу Разведки. Раньше же такие водились! Были государства — были и разведчики на чужой территории. Что ещё планируется возродить?..
Но идея такого притворства, пусть даже самых благих целей, была противна не мне одному. Кто-то узнал, что Кортес прилетел с миссией зазвать меня — и поделился информацией с приятелями. И пока я общался сначала с Юшкевич, потом с Хлоей, и потом с Жубером, тема расползлась по Сети. А журналист продолжал ломать комедию, делая вид, что его интересует репортаж. И вот уже гостя подвергли остракизму. Человек, притворяющийся
Знали бы тильдийцы, что за этим «шпионством» скрывается другое, настоящее, и в прицеле не я один, но вся станция!
Судя по тому, как быстро Кортес сбросил первую шкуру — и дня не прошло — он не ожидал разоблачения. И предпочёл сам признаться. Чтобы удержать любопытствующих от настоящего раскрытия своей персоны? Что ж, это сработало. Он был не самым опытным. Но он быстро учился — подстраивался к ситуации, комбинировал методы.
«Как бы не пришлось проводить другой процесс, — думал я, пока столичные гости наперебой вспоминали гурманские праздники на «Фрейре». — Люди не для того переселились в космос, чтобы тащить сюда из прошлого шантаж, убийства или, к примеру, шпионов-соглядатаев!»
Даже ИскИны с их желанием эскалировать общественное самосознание выглядели не так страшно, как люди, раскапывающие старые методы и старую ложь, чтобы применить её снова.
«Те, кто послали его — разнюхивать, провоцировать или зачем он, в самом деле, прилетел — должны остановиться. Иначе, не успеем мы оглянуться, как здесь будет какая-нибудь
— А знаете, вы, наверное, правы, — тихо признался я, когда наконец-то они закончили хвастаться, где были и что ели. — Я многого не знаю, не видел, а значит, и себя знаю не очень хорошо. Мне будет полезно отправиться к вам. Два года пролетят очень быстро! И ничего со мной не станет. Заодно, действительно, закончу эту всю историю. Поставлю точку. Только очень прошу — не рассказывайте это никому, ни здесь, ни там. Вы улетаете последним кораблём, в понедельник? Я сяду с вами.
Хлоя посмотрела на меня с поражённым видом — она явно не ожидала, что я так быстро сдамся! Кортес тоже, а потом его удивление превратилось в недоверие. Он не верил моим словам. Он был уверен, что здесь какой-то подвох, что я задумал что-то!
Что ж, так оно и было.
«Могу я тебе помочь?»
Хотя почерк у Хёугэна был гораздо лучше, чем у меня, писавшего детскими печатными буквами, послание было донельзя лаконичным. Но заинтересовало не это…
— Как он сумел? — поинтересовался я, указывая на плоский подарочный контейнер, в котором пряталась открытка: он лежал прямо за порогом. — Он что — сам принёс?!
— Камрад Хёугэн попросил Т1-В3-Х1-2123, своего комнатного камилла, сообщить мне через Р-ДХ2-13405-1, твоего комнатного камилла, о том, что мне надо прийти в В0-Л-6 и забрать посылку, — объяснил Чарлик, крутясь рядом. — Что внутри, я не знал. Принёс за двенадцать минут до твоего возвращения. А что это за игра, в которую вы играете? Какие у неё правила?
«Лучше тебе не знать», — подумал я, прямо в комбинезоне растягиваясь на постели. Только что обдумывал, что сделаю против «шпиона» — и вот сам начал во всём таком участвовать! Секреты, враньё, тайные записки… Инспектор принёс в условленное место свой ответ, обманув вслед за мной камиллов, — пусть это оправдано, но всё равно нехорошо.
«В0-Л-6 — это тот самый игровой зал в Лифтовой зоне, где столько всего происходило. И где Леди Кетаки сняла с меня предупреждающий знак. Вечером там редко, кто бывает, как и утром в экспериментальной оранжерее… Но бывают. Зачем так рисковать? Вдруг бы кто увидел? Правда, сейчас, пока СубПорт открыт, идёт фестиваль! В честь новоприбывших. Все заняты… Но всякое случается!»
Одно успокаивало: в послании от Хёугэна не было ничего, что походило бы на критику моих действий. Значит, я правильно сделал, что обратился только к нему! Против таких, как Жубер, нет другого средства — нужен такой же «человек из прошлого», как Хёугэн. И как Яков Кортес.
Припомнив действия журналиста и ещё раз убедив себя, что он никак не может быть заодно с Жубером, я всё равно не решился обратиться к Кортесу. Может, его знания и хватка пригодились бы нам, он бы понял концепцию этой «игры», и ему точно не пришлось бы испытывать приступы стыда, вспоминая своё враньё… Но не мог я доверить лжецу собственную жизнь, а тем более — чужую. Впрочем, чем я сам хуже?.. Надо бы сравнить — и я послал на стену увеличенное отображение того, что показывал альтер: личные данные, биография, послужной список…
На личных данных я и споткнулся. Было же свербящее чувство, что уже слышал эту фамилию! Кортес, Кортес, Кортес. Но столько всего навалилось… А теперь вспомнил, когда уже и смысла нет напрягать память.
В личном деле Якова Кортеса в графе «родственники» напротив «сиблинги» с пометкой «старшая сестра» значилось «Линда Кортес». Когда я, перечитав несколько раз, на всякий случай ткнул по имени, то увидел лицо своей первой девушки — и сам поразился, как хорошо я помню эти черты! Словно воочию увидел, как она выглядит на самом деле, а не в трёхмерном портрете Базы Данных. Как выглядит, как улыбается, как идёт — ко мне и от меня…
Было время, когда я старался забыть всё, что связано с ней, от первой
Сначала мы были друзьями, потом — любовниками, а потом она исчезла, вскоре после того, как нам поставили предохранители, и я страдал от обиды, ведь она даже не попрощалась! А теперь я встречаю её младшего брата.
Совпадение? Если он занимался моим делом, он не мог не знать, что его старшая сестра работала во второй лаборатории на «Дхавале». Сопоставив время работы и события моей жизни, было не сложно предположить, что мы как минимум были знакомы. Что дальше? Я не знал, как Линда относилась ко мне после всего, почему ушла, насколько бережно она обращалась с памятью о наших отношениях и кому рассказывала о них. Если рассказывала кому-то, кроме личного терапевта.
Предположим, что не рассказывала, а Яков не стал раскапывать — и не подозревает, что от его фамилии у меня мурашки по спине. После общения с Прайсом я точно знал, что профессиональный журналист способен на многое, но он никогда не будет ставить себя под подозрение в использовании личной информации. Это поднимало вопрос о его праве оставаться в профессии…