Расселл Джонс – Выше головы! (страница 184)

Инспектор задумчиво выпятил нижнюю губу и на всякий случай огляделся — не подслушивает ли кто. Но мы специально встали так, чтобы быть в стороне от соседей.

— Семьдесят пять процентов, что мужчина, — наконец, негромко ответил он. — В среднем. Женщины, как правило, выбирают другой способ… А это хорошая идея!

— Что именно?

Но он не слышал моего вопроса — продолжал говорить сам с собой:

— Женщины действуют более узконаправленно. Они не станут мстить вообще и подвергать опасности детей, хотя вот дети — это да… Были случаи, правда, в «сумрачную», но именно женщины… Хотя сейчас другое время, но был же Мид… Тут может сработать желание отомстить всем сразу… Знаешь что — езжай один, — он наконец-то вспомнил о моём существовании. — Занимайся там, чем должен. А я — в Информаторий. Надо выделить имена тех, кто точно не мог.

Мы уже проходили это: метод исключений. Правда, времени было больше. И проверяльщиков.

— Погоди, — я схватил инспектора за рукав. — Ты, правда, считаешь, что нужно перебиратьвсех? Как насчёт тех, кто действительно мог допустить такое?

Он снисходительно улыбнулся:

— А ты думаешь, он будет так подставляться? Или она. Это хитрое создание. И умное. Может быть, поумнее Мида!

По его сигналу из пола в коридоре выдвинулась платформа, которая на ходу плавно сняла инспектора с движущейся ленты. Я успел только увидеть, как он отключает ботинки, чтобы добираться до Информатория «вплавь», а сам поехал дальше, под грузом сомнений, подозрений и мыслей о Зере.

Неизвестность была хуже всего! Я не мог толком сосредоточиться, и каждую секунду перечитывал список на альтерном экране. И потом зачем-то сверял его с тем, который переползал по стенам и потолку, примеряясь к скорости движения людей, хотя отлично знал, что они дублировались. Имена, имена, цифры… Ужасно даже думать о том, что Зере… Что она… Но я был согласен даже на дурную новость — лишь бы быть уверенным в том, что происходит. А я ведь не один такой!..

— Рэй, здравствуй! — я был до того растерян, что споткнулся, сходя с дорожки, и не сразу вспомнил человека, который сжимал мою ладонь, одновременно приветствуя и поддерживая.

Индийские черты, смуглая кожа и чёрные, едва ли не с просинью, волосы, а глаза — неожиданно синие. Кажется, в прошлый раз он был острижен короче…

— Илай? Ты? Как Бидди?

Она была у себя в Западном секторе, но «уцелеть» отнюдь не означало «не пострадать».

— Хорошо. Она сейчас в Южном. Ты на сортировку?

— Ну да, — я кивнул и вновь посмотрел на список на стене.

Обновлений нет…

— Пошли, провожу. Я так рад, что мы будем в одной группе!..

«Сортировка» заключалась в приёме людей из Восточного сектора — и вся Эвакуационная зона была предназначена для этой задачи. Бывшие рекреации, игровые залы и прогулочные аллеи превратились в аккуратные белые залы, куда безостановочно прибывали зёрна медкапсул.

К тому моменту, когда извлечённые поступали в Эвакуационную зону, им делали полное диагностирование и все необходимые процедуры, куда входила, как минимум, доза успокоительного и сосудорасширяющего, убирающего последствия резкого отключения силы тяжести. Но камиллы не были всесильными: приветствовать спасённых, помогать им выбраться из капсулы, отвечать на вопросы, успокаивать, знакомить со списком, провожать к родным — никакой ИскИн не смог бы справиться с этими задачами! «Люди для людей» — здесь этот девиз выглядел особенно уместным.

Сортировка начиналась уже на этапе поступления: тяжелораненых сразу отправляли на лечение, спамеры и Опекунская служба занимались нуждающимися в серьёзной помощи, а я, Илай и другие «полуспециалисты» разбирались со спорными случаями. Были, конечно, и малотравмированные — чиновники, ремонтники и инженеры, которые покидали свои коконы, чтобы без промедлений присоединиться к одной из рабочих групп.

Освободившиеся капсулы отправляли обратно, но происходило это не всегда, так что из запасников продолжали прибывать новые. Их хватило бы на каждого человека на станции. После катастрофы на «Эльвире» никто не хотел рисковать — там полностью проявились и последствия экономии, и поблажки в одежде, и даже дизайн коридоров и помещений. Небрежности, оплаченные жизнями.

Раньше я не знал, что Ниул испытал на себе самую страшную (до восстания «бэшек») катастрофу в Космической эре. Она случилась в 154 году — значит, ему было всего восемнадцать лет. И поскольку «Эльвира-1» была обычной автономной станцией, он должен был родиться там или приехать с родителями. Каково ему было? И каково ему теперь?

«Правильного человека мы выбрали, — подумал я с горькой усмешкой. — Идеальный Глава!»

Если на число жертв тогда повлияло нарушение техники безопасности, то причиной астероидного удара стало совпадение трёх факторов: неправильно составленный прогноз по проходу астероидного поля, неполадки в системе дальней защиты и неоконченный ремонт внешней обшивки. Как это повлияло на современное отношение к безопасности, я знал по работе в Администрации: двойные и тройные проверки всех систем и особое внимание к Дозорным. Ну, и отдельно был выведен Инженерный Отдел. Но один астероид всё-таки прорвался…

— Потому что они поспорили из-за него? — я был так погружён в себя, что заговорил вслух.

— Что? — обернулся ко мне Илай. — Ты в порядке? Может, тебе лучше…

— Всё хорошо, — ответил я и встал перед освободившейся приёмной камерой.

Мой первый спасённый… «Кто он? Как он? Или это она? Мы знакомы? Что я скажу?» Беспокойство вдруг охватило меня, хотя я прекрасно понимал, что по-настоящему трудных случаев у меня не будет: таким занимаются настоящие специалисты.

….А в каком-то зале складировали капсулы с погибшими — стоило мне вспомнить об этом, как закружилась голова, и я подумал о предложении Илая. Он-то был в порядке: как ни в чём не бывало объяснял молодой женщине, что надо набраться терпения. И вот он уже повёл её, бледную и неловкую, к движущимся дорожкам.

Мне достался старик: я увидел его цифровой «портрет» и галерею фотографий в профиле на экране прямо передо мной. Азиатские черты лица, шапка густых кудрявых волос, сплошь седых. Томас Мэй, 87 лет, старший лаборант отдела Внутреннего производства, пищевой подотдел. Он был на завтраке, точнее, для него это был ужин после ночной смены.

— Я в порядке — хватит со мной нянчиться! — сварливо произнёс он, едва открылась медкапсула.

— Вот и хорошо, — улыбнулся я, протягивая руку, чтобы помочь ему выбраться, но он проигнорировал этот жест вежливости — и выбрался сам, ловко включив магниты на ботинках.

И сразу же нашёл глазами список. И вдруг я увидел, как по его морщинистой загорелой щеке покатилась слёзинка.

— Вот скажи мне — я-то почему жив? — спросил он, продолжая глядеть на стенной экран. — Какие молодые — ты только посмотри!..

Первое впечатление оказалось ложным: бодрость очень быстро сменилась подавленностью, и мне пришлось поддерживать его. Похоже, мысль о состоявшейся несправедливости не давала ему покоя: он продолжал шевелить губами, спрашивая неведомо кого, почему его пощадили, а других — нет. Но слёз больше не было.

Мы направились к выходу из «сортировочной», и я успел заметить, как медкапсула исчезает в приёмной камере — отправилась за следующим человеком. Кивнув своей сменщице, я повернул к дорожкам. У камрада Мэя имелся друг в Западном секторе, он был извещён — и готовился встретить коллегу.

— А ты, где ты был, когда это случилось? — продолжал расспрашивать старик.

— На планете, — спокойно отвечал я. — В Проекте Терраформирования. Я теперь там.

— Это хорошо, — важно кивнул он, но я ощущал, как мало в нём осталось сил: если бы не невесомость, мне пришлось бы нести его. — Это правильно… А я голосовал за тебя! — вдруг признался Мэй.

— Спасибо, — улыбнулся я.

— Не благодари! — оборвал он, подходя к медленному полотну дорожек. — Я делал это не для того, чтобы ты мне «спасибо» говорил! Ну, дальше я сам.

— А давайте я вас всё-таки провожу, — предложил я, помог ему сделать шаг и сам стал рядом.

— И тебе тоже спасибо, — сказал он.

— Я делал это не для того, чтобы меня благодарили, — ответил я, цитируя его слова, и мы оба рассмеялись.

Это казалось неуместным: за спиной была Эвакуационная зона, на стенах и потолке — списки, но после этого немного нервного смеха мне стало гораздо легче, да и камрад Мэй посветлел лицом.

— Значит, мы оба рабы долга, — заметил он, глядя на обновлённый список.

Я тоже туда смотрел — и не находил знакомых имён.

— Типа того.

— Как роботы.

— Что?

— Ну, как ИскИны эти. Они же тоже не имеют особого выбора!

— Вы ошибаетесь, — возразил я с серьёзным видом. — У них тоже есть выбор. Примерно такой же, как у нас. Это у камней в космосе нет выбора. А у живых всегда есть.

Итог

Десять часов я занимался тем, что принимал спасённых. Прочитать профиль, аккуратно встретить, объяснить ситуацию, показать списки, принять реакцию, проводить до временного жилья и сдать на руки родственникам или друзьям — по пятнадцать-двадцать минут на каждого. Всего получилось девятнадцать человек, потому что двоим пришлось уделить особое внимание: одной девушке из Службы Дозора, которая хотела немедленно присоединиться к спасателям, и мужчине, который был ещё старше Томаса Мэя и раза в два упрямее.

Девятнадцать из двенадцати тысяч ста семи — очень мало. Точнее, из двенадцати тысяч пятидесяти восьми, за вычетом погибших.