Расселл Джонс – Выше головы! (страница 174)
— Виолетта — Родион, — представил нас условный хозяин дома.
— Приятно познакомиться, — я выдвинул из-под стола табуретку, уселся у стены. — А Оксана скоро придёт?
— Скоро, — поэт картинно откинул прямые пряди цвета осенней соломы — и выпустил колечко дыма.
— Понятно, — вздохнул я, так и не дождавшись продолжения.
— Если ты за деньгами, то их нет, — заметил длинноволосый, а красноногая Виолетта прыснула — видимо, у меня на лице обозначилось, как я «рад» этой новости.
— И не будет, — многозначительно добавил хозяин — и выпустил ещё одно колечко.
— Понятно, — повторил я, успокаивая себя тем фактом, что поэт может многого не знать, а Оксанчик — это Оксанчик.
«Ну, не может же так быть, что совсем нет денег!»
— А ты кто, а? — спросила вдруг Виолетта и вдобавок указала на меня тощим пальцем с обгрызенным ногтем в облезшем красном лаке.
Можно было подумать, в кухне был кто-то ещё, какого она не знала!
— Хороший вопрос, — отметил я и осмотрелся в поисках чистой чашки… любой чашки. — А чаю можно?
— Можно… если найдёшь, — поэт хотел выпустить очередное колечко, но некрасиво закашлялся.
Я извлёк из раковины более-менее чистую чашку, ополоснул, вытряхнул из заварочного чайника остатки того, что там было, тоже помыл, поискал в настенный шкафчиках — и нашёл початую пачку «чёрного байхового», налил воду в большой алюминиевый чайник… Не сразу, но вскоре у меня был чай, а к нему пара каменных пряников и горка обломанного печенья.
— А ты хозяйственный! — заметила Виолетта. — А сделай мне тоже, а?
Я пожал плечами, но просьбу выполнил. Когда протягивал ей чашку, то забеспокоился: а вдруг придётся делиться едой? Но ей хватило чаю.
— Спасибо… А ты кто, а?
— Человек, — ответил я, и подумал о Рэе.
«Да уж, быть андроидом не сладко — но куда хуже быть одним из людей и при этом быть никем…»
— А я — кошка, — сказала Виолетта. — И я рисую жизнь для кошек. А ты, а?
— Я вот не умею рисовать, — вздохнул я.
— А что ты умеешь, а? — как ни в чём не бывало, продолжала она свой бестактный расспрос.
Похоже, ей было скучно. «Может, промолчать — она и отвяжется?»
— Он раньше играл на гитаре, — объяснил длинноволосый поэт и закурил следующую сигарету — длинную, тонкую, дамскую, из пачки с орхидеями, явно принадлежавшей Виолетте.
— Правда? А сыграй нам что-нибудь! — попросила Виолетта. — Хочешь, я гитару принесу, а?
— Я давно не играл… Разучился, — с неохотой признался я.
— А-а-а… — протянула она — и я никак не мог понять: издевается или вправду эта информация что-то значит для неё?
— Да он и раньше особо не умел, — добавил поэт.
Ему, похоже, тоже было скучно.
— А что ты вообще умеешь, а? — спросила Виолетта. — Кроме жить, есть и срать, а?
«Пьяна она? Или под наркотиком?» В любой другой раз я бы встал и ушёл, но не сегодня.
— Я менеджер, — ответил я, заранее приготовившись к презрению, смешанному с отвращением, которым было принято реагировать на мою профессию у людей искусства.
Но я ошибся: в глазах моей собеседницы обозначился исследовательский интерес.
— А что это означает? — Виолетта подалась ко мне. — Что ты делаешь? Что ты должен уметь? Это сложно?
Зрачки у неё были неестественно расширены. Но я пил чужой чай и ел чужие пряники — надо было соблюдать приличия.
— Менеджер — значит «управляющий», — объяснил я. — Слежу за процессом работы. Распределяю обязанности. Подгоняю отстающих. Договариваюсь.
— А. Ясно. Спасибо, — Виолетта задумчиво отхлебнула из чашки и шмыгнула носом.
Мне было очень противно. И вдвойне противно от того, что длинноволосый поэт явно знал о состоянии своей собеседницы. На меня он не смотрел, да Виолетта сама по себе мало его интересовала — другое дело, её стройные ноги в красных чулках.
— А я не умею договариваться, — призналась она, дуя на давно остывший чай. — Даже за собой не могу следить…
Завозился ключ в замке, в прихожей хлопнула дверь — и я тут же кинулся туда. Оксана снимала старенькую шубу из лисы. Серая вязаная шапка у неё на голове была чем-то запачкана.
— Ксан, у меня беда, — лихорадочно зашептал я. — У меня украли паспорт. Я потерял работу. Мне нужны деньги — хоть сколько!..
Она подняла на меня детские зелёные глаза, украшенные редкими ресницами и морщинками.
— Здравствуй, Родион. Давно не виделись!
Ласка
Это был самый постыдный момент в моей жизни: как Оксана с готовностью достала кошелёк и выгребла оттуда всю мелочёвку, прямо вместе с монетами — и как я отказывался от монет, а она настойчиво протягивала их мне, глядя куда-то в сторону. А в груди у меня как будто сидел хитрый острозубый зверёк, и на каждое «как стыдно» напоминал: «Зато будешь сыт».
Взял я только купюры, а потом торопливо обулся, накинул пальто, схватил сумку и, пробормотав спутанное прощание, покинул её дом. Навсегда? Наверное, да. Я не знал, смогу ли когда-нибудь смотреть ей в глаза после такого
Кстати о коте — куда девать Изю на время моей поездки? Сколько меня не будет? Месяц — самое долгое. А может, и больше. Много. Но платить за это будет нечем — я за себя не знал, как платить!
Вот опять деньги, проклятые деньги! Как же хорошо, наверное, когда не думаешь о них, а просто живёшь, работаешь, отдыхаешь и вспоминаешь разве что про бонусы, когда охота получить что-нибудь эдакое…
Первоначально я собирался поискать временное жильё для Изи через Оксану: у неё водились самые разные знакомые, и кошатники тоже наверняка бы нашлись. Но теперь, после выбивания долга, глупо было рассчитывать на её помощь… Значит, надо искать кого-нибудь ещё. «Значит, надо действовать, а не думать что все готово, и можно просто сидеть дома и ждать Новый Год!»
Я вышел из поезда, чтобы пересесть на свою ветку. Мимо меня и других пассажиров по платформе прошёл полицейский — по сторонам он не смотрел и вообще выглядел расслабленным. Но я тут же ощутил лёгкое беспокойство. А вдруг он начнёт проверять у всех документы — и потребует у меня паспорт? Вероятность мизерная: у меня и очки, и внешность славянская, вообще «явно не маньяк», а наоборот «интеллигент и ботаник», как шутила Лидия Владимировна. Но вдруг?..
Мне было страшно, как в школе, когда мы прогуливали, и я ненавидел себя за этот страх. Но вместо того, чтобы побыстрее исчезнуть в переходе, я прошёл в центральный зал станции и сел на свободное место на лавочке. Рядом застыли люди, которые ждали кого-то, а я просто смотрел по сторонам и вверх. Я так часто мечтал остановиться и рассмотреть эту красоту… И вот получилось. Не так, как я предполагал, но хоть как-то.
Высокие белые своды, лёгкая лепнина, полированный гранит пилонов — если добавить зелени и света, то будут точь в точь как коридоры на станции. Такой же простор и геометрическое совершенство. Но люди не должны так спешить, конечно. И не должны быть чужими друг другу…
Я не помнил, сколько так просидел — представляя жизнь на «Тильде» и приключения Рэя. Хотя, какие там приключения — просто дни, в которых не было отчаяния и боли. Разве обязательно нужно страдать, чтобы насладиться вкусом бытия? С кем-нибудь бороться, кого-нибудь ненавидеть… Так просто саму по себе жизнь любить нельзя? «В борьбе обретёшь ты право своё» — почему именно так? Разве счастье не даётся без борьбы, просто по факту рождения? Или непременно нужно перегрызать чьё-нибудь горло, чтобы ощутить себя живым?
…А люди проходили через станцию, не замечая её красоты. Ну, и что изменили те, кто её создавал, эту
Устав спорить с собой, я поднялся с лавочки — и пошёл на свою ветку, к поезду и долгой дороге по раскисшим дорожкам. На автобусе, а тем более на маршрутке было бы гораздо быстрее, но я больше не мог позволять себе такой роскоши. Поэтому зашагал вдоль шоссе, миме мчащих машин, забрызганных по самую крышу. Идти было полчаса, зато можно было думать. И звонить.
— Привет, Саш, не отвлекаю? Это Родион, да, тот самый. Да, и тебя с наступающим! Слушай, я хотел спросить… Нет-нет, Новый Год тут ни при чём! Ты сможешь месяц у себя моего кота подержать? Мне уехать надо, а тут… А, понятно. Ну, аллергия — дело серьёзное. Извини, что потревожил. Всего!
— Серёга, привет! Это Родион. С наступающим! Слушай, я тут хотел попросить тебя… Вот как. Ну, ладно.
— Нина? Это Родион. У меня всё хорошо. С наступающим! О, а я и не знал… Извини. Соболезную. Не важно, что хотел… Давай, держись.
— Стас? Извините, ошибся номером.
— Коля? С наступающим! Да, это Родион. Я хотел… Ты не понимаешь… Ну, пока.
Не вовремя всё случилось. Беда вообще не приходит в «удачный» момент, но накануне праздников было тем более неудобно просить о подобной услуге. И всё равно я набирал и спрашивал, выслушивал отказ, извинялся и снова звонил. Выхода не было — не мог же я выбросить Изю на улицу!
Особенно зимой. Да хоть бы и не зимой! Я не мог отречься от него. Это было всё равно что тогда, в тот ужасный день, оставить его без помощи под предлогом того, что у меня праздник. Он и так по жизни получил достаточно, чтоб опять…