Расселл Джонс – Выше головы! (страница 172)

Мина

Теоретически, я мог бы отправиться в полицию в тот же день, когда потерял работу… Точнее, ушёл в бессрочный неоплачиваемый отпуск, но для меня не было особой разницы. Я чувствовал себя выброшенным, лишним, чужим — подчёркнуто чужим. Как будто это произнесли вслух. Раньше я подозревал, то так оно и есть, а теперь это вышло на передний план. И не то, чтобы я верил в братство и прочую человечность… Просто не представлял, насколько это сильна эта всеобщая разобщённость.

Сидя с котом на коленях прямо на полу в своей крошечной прихожей, я понимал, что если мне сейчас совсем исчезнуть, это никого не коснётся. Это не затронет ничью жизнь — разве что хозяев квартиры, которым надо будет куда-то девать вещи. Да ещё Изю… Я потрепал пёстрый загривок животины, которая развалилась у меня на коленях, блаженно впуская и выпуская когти. Если бы не он, кто знает, что бы было со мной!..

Но мысли о «других людях» не шли из головы. Даже название «люди» оставалось фальшивым: не было никакого единства, и совсем не важно, что ты тоже человек. Для всех вокруг я был как Изя, когда я его нашёл. Перепуганный голодный котейка, ещё совсем молодой, он встречал едва ли свою первую и, вполне возможно, последнюю осень. Из-за худобы шерсть на нём топорщилась, как на мультяшном духе-домовом, а грязь скрывали диковинную раскраску. Он мог исчезнуть, и кто бы огорчился, если бы ещё одной кошачьей души не стало?.. Я бы огорчился — и потому взял его, сделав свой дом и его домом тоже.

У котов были люди, которые могли спасти их, а у людей не было никого.

«Там такого не произойдёт. Никогда! Там никого не смогут посчитать «лишним»! Там все будут нужны. Конечно, из-за того, что слишком мало людей, но не в одном этом дело — просто не будет такого, чтобы все чужие друг другу. Наоборот — все свои: родственники, соседи, друзья. Невозможно оставаться чужим. К Рэю потому так и отнеслись, что он считался одиночкой, а это многих внутренне возмутило»…

Из моего теперешнего положения то будущее казался особенно желанным. Именно такое доброе будущее, как в моей любимой книжке. Я не хотел читать про мир войны, или про мир после войны, или про такой устройство общества, где мир неотличим от войны… Я потому и «заболел» этой вселенной, что хотелось представлять себе мир, где хочется жить. Но без драконов, эльфов и принцесс — в явной сказке было просто неинтересно, так что даже самое хорошее фентези оставляло меня равнодушным. И вообще, представлять себя в заведомо сказочном мире — значит, признавать, что у этого нет шансов. А такая позиция слишком угнетает… Фентези было бы бегством в страну Никогда. Другое дело — будущее.

…Но пока я жил в настоящем, и приходилось играть по его правилам, какими бы безумными они ни были. Без бумажки, подтверждающей моё существование, я считался несуществующим. Поэтому утром следующего дня я отправился в полицейский участок: писать заявление о потере паспорта. Мне предстоял долгий путь, пока у меня не появится документ, однозначно доказывающий, что я — это я…

Точный адрес я посмотрел по интернету в последний час своего пребывания на рабочем месте. Вообще это было одно из серии неприятных изменений: интернет у меня был только там, раньше я не видел смысла заводить его дома. Только давать лишний повод нагрузить себя делами! А теперь денег на это не нашлось. Но главное я успел узнать.

Улица имени генерала Нортонова. Пятнадцать минут от дома, где жил я. Только на карте дорожка вела напрямую, а в действительности пришлось поплутать, потому что разрытые трубы существенно исказили окружающий ландшафт.

Я ещё не вошёл, а массивная облупленная дверь с заплёванным крыльцом ясно указывала: здесь другие правила, люди и отношения. Идти будет надо, как по минному полю — одна ошибка могла оказаться роковой.

— Вы куда? — окликнул меня дежурный-колобок, стоило мне войти в приёмную.

Кроме него, других людей там видно не было, и только у окна стояла кадка с покосившейся серой пальмой, похожей на преступника, отбывающего наказание. Но через пару шагов я увидел коридор, двери, тени посетителей.

— У меня паспорт украли, — с готовностью объяснил я, поворачиваясь к застеклённой стойке. — Я заявление написать… или что там надо…

— А, — протянул он, и его «а» было похоже на «о». — Только тебе, типа, в ФМС. А точно украли?

У него было круглое лицо, нос и рот, глаза как бусинки и пальцы как сардельки.

— Да, — кивнул я. — Со всеми документами… И вообще… — я потеснился, пропуская выходящего человека в форме; он тоже был весь круглый, щекастый и выглядел как родной брат дежурного. — Если кража, то ведь к вам, правильно?

— Типа, к нам, — согласился полицейский и пробормотал бы как про себя: — Только кто же их искать будет? — он снял трубку телефона. — Тебе в одиннадцатый кабинет, к Хёгенминову. Ну, присядь пока. Как твоя фамилия?

— Хофнеров. Хофнеров Родион Чарльзович.

Ещё несколько шагов — и я оказался в тесном коридоре. На стенах висели предупреждения и памятки: про фальшивые деньги, против мошенников и всевозможные «если». «Если вы стали свидетелем противоправных действий…» Кабинет № 11 был самым крайним. Поправив полы пальто, я опустился на узкую скамью у стены и приготовился ждать.

Я в жизни не был в подобных местах, и каждая мелочь заставляла меня внутренне содрогаться. К примеру, скамья выглядела старой и очень… обжитой, что ли. Часто и безжалостно используемой. Когда-то это был диванчик, но обивку ободрали под корень, а фанеру выкрасили той же унылой зелёной краской, что стены и пол. И теперь скамья походила на выкопанный труп, кое-как обновлённый и снова пущенный в дело.

С другой стороны бывшего дивана сидел мрачный расчёрханный человек в рваной фиолетовой куртке. Внешность у него была типично азиатская: нос с горбинкой, смуглая кожа, высокие скулы. Мертвенное выражение лица поначалу даже испугало меня, я пытался сообразить, что означает эта скорбно-отрешённая мина, но потом понял, что это просто отсутствие каких-либо чувств, кроме усталости. «Гастарбайтер без паспорта», — подумал я, и тут же вспомнил, что я такой же «беспаспортный». Неделю назад я был из другого мира, а теперь мы мало отличались друг от друга…

Скрипнула дверь одиннадцатого кабинета, и азиат встрепенулся.

— Хофнеров! — позвали изнутри.

— Начальник, а как же я? — акцент у гастарбайтера был очень сильный, но понять его было можно.

— Сиди пока, — велел тот же хриплый голос, и азиат вновь застыл, как будто его выключили.

«Сколько он здесь ждёт?» — подумал я, но у меня хватало своих проблем, чтобы волноваться о чужих…

— Доброе утро!

— Ага, доброе, — человек, сидевший за столом, внешне не сильно отличался от того бедолаги, что маялся в коридоре — если поменять их одеждой, то разницы не заметишь.

Вот только поведение у него было другим — более уверенным. И акцент слабее. И, кажется, простуда.

— Имя-отчество своё назовите, пожалуйста.

— Родион Чарльзович Хофнеров, — повторил я.

— Родион… — задумчиво пробормотал полицейский.

«Ну, вот, сейчас опять начнётся», — обречённо подумал я.

— А почему не Романович? — прищурился полицейский.

— Потому что вы не Порфирий Петрович, — нервно отозвался я, и осознал, что шутка впервые пришласьвпору: передо мной был, действительно, полицейский и может быть даже следователь.

Хёгенминов на мгновение задумался, как будто обиделся, а потом хрипло рассмеялся. На мгновение я испугался: а вдруг его, правда, так зовут? Но табличка на столе свидетельствовала: «Хёгенминов Хаким Ноэлинович. Старший лейтенант».

— Хорошо сказал… Так что у вас стряслось?

— Паспорт у меня украли.

— Беда-то какая! — сочувственно воскликнул полицейский, покачав головой.

— И все документы, — добавил я.

— Прямо все? — он внимательно посмотрел на меня.

— Военбилет, свидетельство о рождении, — принялся перечислять я. — Карточку из банка, куда мне зарплату начисляли… Я уже заблокировал.

— Молодец, — кивнул он.

— Что-то ещё было… Визитки всякие, скидочные карты…

— Пропуск, — подсказал он.

— Нет. Пропуск у меня магнитный, я его в кармане ношу. В заднем.

— А права?

— У меня нет машины.

— Понятно, понятно… Ну, и что, будете восстанавливать?

— Конечно! — воскликнул я. — Что, разве можно без паспорта?

— Нет, без паспорта нельзя… — согласно кивнул полицейский и протянул мне чистый лист бумаги. — Пишите заявление.

— А кому? Как?

— В свободной форме. Где, когда, как украли… Когда, кстати, украли?

— В понедельник. Утром, — быстро ответил я.

— А почему только сейчас обратились?

— Думал, что забыл… Потерял в своих вещах…

— Понятно… Пишите-пишите!

Описание моего несчастья не заняло много времени. По размышлении, происшествие было признано кражей, а тот момент, когда меня толкнули по дороге в метро — точным временем преступления. Я добавил, что по привычке носил всё в одной кожаной папке, а свидетельство собирался вытащить, но всё время забывал.

— Вот, — я протянул листок — и тут же полез в сумку. — Я совсем забыл! У меня же есть ксерокопия паспорта! С работы!

— Ну, это совсем хорошо, — прищурился Хёгенминов, принимая бумаги. — Надо же, какая фотография смазанная! Лица совсем не различить!

Я подумал о том, что в оригинале человек на снимке вообще не похож на меня-нынешнего. Как будто из другой жизни… Только это точно была лишняя информация!