Расселл Джонс – Выше головы! (страница 16)
Была вероятность, что меня успеют спасти.
Ни я, ни Нортонсон не заикнулись о том, что спасение возможно лишь в том случае, если сотрудники ОБ будут находиться в пределах видимости. Что исключало контакт с маньяком. Никто за мной не следил и даже не собирался. Можно было и без «маяка» обойтись, поскольку я буду жертвой, которая знает о происходящем. Хватит и альтера, ведь суть именно в том, чтобы быть готовым к нападению. Что произойдёт потом — не моя забота. Во всех смыслах этого слова.
Я прибыл на «Тильду» не для того, чтобы волноваться о будущем. Вспомнив о своих родных, лейтенант, сам того не желая, лишил меня права на страх. Когда «бэшки» начали бунт, никто из Нортонсонов не думал о спасении. Они погибли, заслонив собой остальных тильдийцев. Это и значило быть «стражем порядка и спокойствия». В Отдел Безопасности меня не зачислили, но суть от этого не поменялась: это работа, которую кроме меня никто не сделает, а значит, мне её и выполнять.
Однако прогулка по пустым коридорам «Тильды» не прибавила мужества. Наоборот — животное желание жить охватило меня с удвоенной силой. Тело протестовало, прибегая к тошноте, головокружению и боли. Разум вторил, изыскивая новые оправдания: «Зачем тебе умирать ради них? Они же ненавидят тебя!»
Тишина и ровный мягкий свет, перемежаемый приступами чёрно-белой «икоты», фальшивые иллюминаторы и огоньки КТРД — всё это выглядело как декорации кинематографических кошмаров. Или виртуальной игры прошлого, когда нужно было ходить по лабиринтам и ловить монстров. А может, убегать от монстров — я плохо знал этот раздел культуры и как-то не горел желанием разобраться. Всё-таки странные были люди: жили в мире, где ежеминутно совершались преступления, и при этом щекотали себе нервы в играх…
Я начинал завидовать Чарли: сделать отчаянный шаг навстречу своей смерти во сто крат легче, чем каждую секунду ждать, что тебя убьют! То есть отключат. Но этот глагол потерял всякий смысл. Маньяк убивал людей — и постарается убить меня. Лингвистические нюансы тут не работали.
Меня отдавали ему в обмен на жизни других людей.
Никто не смог бы признаться, но суть происходящего была именно в этом. Сумасшедший преступник искал в людях андроидов. Ему привезли настоящего андроида. Разумеется, как наживку, но ведь обмен честный! Он хотел найти — и он найдёт. Тем более что выбора ему не оставили.
Все, кто подходил под профиль жертвы, получили, в зависимости от должности, приказ или просьбу работать в многолюдных зонах. Выделили камиллов, чтобы следить за ними под благовидным предлогом. Такие меры начали применять уже после второго «инцидента». Смерть Кирабо Когоута пришлась на тот период, когда только сотрудники Отдела Безопасности могли в одиночку перемещаться по «замороженным» улицам. Теперь у маньяка был только я.
Сколько он выдержит? Насколько его хватит? До остальных «кандидатов» было не добраться, и только я, стопроцентный андроид А-класса, гулял по пустынным коридорам. Только мы двое да ещё узкий круг посвящённых в тайну чиновников знали, зачем меня привезли на станцию. Для остальных я «тот самый секретарь» и «ой, смотри какой красавчик!»
«Пусть приносит пользу!»
Одного взгляда на экран было достаточно, чтобы подтвердить самые мои худшие подозрения. Пепельные косички — словно хвостики тысячелетней мышки. Румянец и широко распахнутые глаза — «страстная влюблённость» как её изображают в лирических комедиях. Но тут всё всерьёз.
Не удивительно, что передача Ирвина пользовалась популярностью: он поставлял позитив и хорошеньких девушек. А девушкам нравилось выглядеть смелыми и прогрессивными. И все были довольны. Ну, кроме меня.
— Почему не ешь?
Мне захотелось залезть под стол — так было стыдно.
— Что-то аппетита нет… — объяснил я, уткнувшись взглядом в тарелку.
— Из-за этого? — Леди Кетаки кивнула в сторону экрана с таким видом, как будто происходящее было абсолютно нормальным.
Подумаешь, Ирвин на все лады склоняет моё имя и допытывается у краснеющих девиц — оскорбляет их эксперимент с участием
Чтобы компенсировать утраченное право кормить меня диетической гадостью, Глава Станции перенесла обед из спокойнейшей Зелёной столовой в «Мадагаскар» — экспериментальную едальню с широчайшим выбором блюд и посетителей. И с экранами, на которых транслировали ньюсы. Например, «6 %» Ирвина Прайса. Те самые шесть процентов, о которых он мне рассказывал, стали его «фирменным позывным».
«Шесть процентов правды» — так он это называл. Каждый стандартный выпуск его ньюса длился семь с лишним минут. Если учитывать два часа, традиционно выделяемые на общественную жизнь, то и впрямь получается шесть процентов. Впрочем, популярные выпуски повторялись, так что он и тут слукавил.
В «Мадагаскаре» Ирвин был на вершине списка. Его предыдущие ньюсы набрали достаточно голосов, чтобы гарантировать трансляцию новинкам, которые, в свою очередь, также пользовались популярностью — и поэтому выходили в самое выгодное время: когда все столики были заполнены. И не сказать, что «6 %» были чем-то гениальным. Содержательная и при этом легкоусвояемая журналистика. Информация и слухи под грамотным визуальным соусом. Короткие эмоциональные интервью перемежались справочными данными и фрагментами новостей из Солнечной системы. Мелькнул там и Проф-Хофф. Ну а меня демонстрировали со всех ракурсов.
Мы с Главой Станции сидели в самом центре — под перекрестьем взглядов, так что каждый посетитель «Мадагаскара» мог легко перевести взгляд с экранов-стен на материальное подтверждение. Да, от человека не отличишь. В самом деле, не выглядит угрожающе. Вот предупреждающий знак, вот кнопка — чего бояться?
Я принялся запихивать в рот выбранное рагу. Главное, сдержаться, не показать, как я к ним всем отношусь — к Ирвину, к Леди Кетаки, к влюблённым дурочкам. «Эксперимент!» Как они со всем разобрались! Решили за меня! Пользу я, видите ли, должен приносить!
— Ты уж извини, но лучше объяснения не нашлось, — прошептала Глава Станции, наклонившись ко мне. — Пусть считают, что ты отрабатываешь стоимость своего производства. Так лучше, чем то, что на самом деле… Ты согласен?
Значит, ей сообщили.
Легче мне не стало. Пусть это не новая ложь, а старая, что меняется? Лучше бы я вообще не знал правды! Проф-Хофф преподнёс её как «освобождение от чувства, что вы всем должны». В действительности он взвалил на нас осознание того узкого края, по которому нам предстояло ходить остаток жизни.
Правда состояла в том, что всё, что на нас затратили, полностью окупилось ещё до того, как я озвучил подозрение «Мы не люди» и заразил им остальных. В тот день, когда, после тщательного расследования, мы принесли Проф-Хоффу свои выводы (никакой амнезии не было, мы — андроиды А-класса), проект можно было закрывать.
Матричное клонирование стало стопроцентным. Предстояло множество испытаний, скрупулёзная доводка технологий и методов, но наконец-то был получен ответ на вопрос «Смогут ли искусственные органы и ткани работать, если собрать из них целого человека?» Смогли, и на удивление неплохо. Высочайшие результаты по всем показателям, от прыжков в высоту до скорости овладения новым языком. В перспективе — долголетие, ограниченное лишь состоянием психики.
Но едва лишь «мясо», разработанное институтом Проф-Хоффа, получило новый статус, мы лишились гарантий безопасности. Впрочем, мы осознали это лишь после «Кальвиса» и проклятой сертификации.
Не было никаких рациональных оснований для того, чтобы оставить эксперимент в активной фазе, только жалость и любопытство. Сам по себе андроид А-класса «Рэй» — отход производства, побочный продукт эксперимента, спасибо «бэшкам»!
Я всё больше и больше понимал Чарли. Не стремился повторить его поступок, но понимал: невыносимо продолжать существование, если тебе
Мысль о той тонкой ниточке, на которой была подвешена моя судьба, приглушала все остальные чувства. Я не ощущал вкуса и запаха выбранной еды и не обращал внимания на экран. Но оглушительный писк, вырвавшийся из динамиков на столе, прервал изоляцию.
В зоологическом отделе биофабрики произошло радостное событие, которому был посвящён ньюс школьного клуба журналистики. В отличие от злоключений андроида, рождение котят не требовало ни особого монтажа, ни оформления — знай себе снимай малышей. Котята сосали маму, взбудораженные детишки толпились вокруг вольера. Я заметил среди юных журналистов знакомое лицо с длинными белобрысыми ресницами и монгольским прищуром ярко-зелёных рысьих глаз: один из тех хулиганов, которых отчитывала Глава Станции. Среди зверят и ребят ему было комфортнее, чем в кабинете директора.