Расселл Джонс – Выше головы! (страница 15)

Выставив перед собой руки, я дошёл до ближайшей стены. Закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, и долго вспоминал, в какой стороне диспетчерская ОБ. Наконец, медленно двинулся вперёд, сомневаясь, что иду в правильную сторону. С каждым шагом я нервничал всё больше и больше.

Белое — чёрное — белое — чёрное — белое — чёрное — белое — чёрное — белое — чёрное — белое… В висках стучала кровь — в удвоенном ритме, аккомпанируя мигающему свету. Чувство беспомощности охватило меня, а следом подобрался страх. А что если кто-нибудь подкрадывается со спины? Я ждал, что сзади на шею ляжет рука, а потом проснётся проклятая кнопка. Очень хотелось обернуться, и лишь усилием воли я сдерживал приступы паники.

Когда такая же «световая икота» случилась вчера, рядом находилась Леди Кетаки, да и места были пооживлённее. И длились неполадки не больше минуты. Теперь я был один, а пульсация и не думала утихать.

Стало понятно, как убийца подбирался к своим жертвам: трудно заметить чьё-либо приближение при таком освещении. Но как он угадывал, что начнётся сбой? Прятаться было негде: в коридорах не предусматривалось укромных уголков, и двери санитарных комнат были снабжены автоматическими контролёрами — их нельзя держать открытыми долгое время. Засаду не устроишь.

Чёрное — белое — чёрное — белое — чёрное — белое — чёрное — белое — чёрное — белое — чёрное — белое — чёрное… Не выдержав, я задрал голову и крикнул, обращаясь к логосу:

— Да сделай же что-нибудь!

— Сейчас! — ответил мне сверху мужской голос.

Пульсация прекратилась, и под потолком я увидел Нортонсона. Ему помогал служебный камилл, похожий на гигантского паука-сенокосца. Упершись тонкими лапами в стены и пол, «паук» держал лейтенанта на своей широкой дырчатой спине. Если бы я сделал ещё один шаг, я бы наткнулся на лапку камилла.

— Давно ты тут? — спросил, опускаясь, Нортонсон.

— Только что приехал. Опоздал, — я указал на его левый браслет.

Альтер лейтенанта перемигивался оранжевым, сетуя на сорванное расписание. Мой тоже ругался.

— А я тут заработался, — хмыкнул Нортонсон, возвращая на пояс рабочий планшет. — Проверял…

На его груди и плечах белели полосы и пятна, особенно заметные на сером комбо Отдела Безопасности. Лейтенант явно не сидел без дела!

— А чего опоздал? Поклонницы замучили? — усмехнулся он.

— Почти, — ответил я — и очнулся. — Какие поклонницы?

Сразу вспомнились пепельные косички и «одуванчик». Откуда он знает?!

— Все ньюсы только о тебе! — объяснил лейтенант. — Дозорные, новички, адмы — только о тебе и говорят! Ну, если Ирвин берётся за тему — так просто не отвяжется. Ко мне ещё не подкатывал, но, может, и не рискнёт…

— Это журналист? Какой он? — поинтересовался я, чтобы потянуть время.

Надо было задержаться в коридоре. Кто знает, будет ли на нашей встрече кто-нибудь ещё — из ОБ, например. Предстоял сугубо личный разговор, и посторонние могли помешать.

— Ирвин? Человек, который пользуется своим положением калеки, чтобы задавать вопросы, которые никогда не рискнёт задать здоровый человек, — объяснил Нортонсон.

Что-то в его тоне напомнило мне давние размышления о стрессоустойчивости лейтенанта. Похоже, Ирвин Прайс — человек, способный пробить панцирь Нортонсона. Но теперь, когда я знал историю этого «панциря», ситуация выглядела иначе.

— Поосторожней с ним, — посоветовал лейтенант. — Он любит придумывать истории. Люди верят в то, что он придумал, а не в то, что на самом деле. И ничего потом не докажешь… Ну, пошли ко мне, — и он повернулся в сторону диспетчерской.

— Погоди! Я хочу… я хочу извиниться, — начал я и только тогда сообразил, что так и не успел подготовиться.

Сначала болтливый Ирвин, потом световой аттракцион… За что именно я собирался извиняться? Как передать тот сплав смущения, стыда, растерянности и сострадания, который наваливался на меня всякий раз, когда я вспоминал слова, высказанные лейтенанту?

— Ты ни в чём не виноват, — отозвался Нортонсон, поворачиваясь ко мне.

Камилл сложил лапки и стал похож на тарантула. После чего изобразил кресло, но лейтенант отмахнулся от заботливого помощника.

— Я тебе столько наговорил, — объяснил я, запинаясь. — Я не знал, что ты… Что с тобой было… Если бы я знал…

Нортонсон опёрся о стену, покопался в карманах. Достал какую-то деталь, повертел в пальцах, сунул обратно. Проверил альтер — сначала правый браслет, потом левый. Расстегнул и застегнул воротник. Отряхнул заляпанный рукав. На простом лице лейтенанта не отражалось никаких чувств, но пальцы выражали смущение и тревогу.

— Если бы я знал… — повторил я, ожидая его реакции — и надеясь получить «подсказку».

Что говорить дальше, я не понимал. Трудно просить прощения за то, что не можешь сформулировать!

— Я тоже хотел извиниться, — вдруг заявил Нортонсон. — Если бы я знал, зачем везу тебя, поменьше бы дёргал.

После такого у меня из головы выветрились остатки мыслей.

— Я больше о себе думал, — уверенно продолжал он (и стало ясно, что Нортонсон-то точно знал, в чём виноват). — Мне было плевать на тебя. Просто работа. Думал только о том, как вернусь. Забыл, кто я… И вёл себя как свинья! Я-то возвращался домой, а ты уезжал из дома. Мои погибли, потому что такая работа, а этот твой друг просто тряпочку сорвал с груди! А теперь ты будешь рисковать жизнью, чтобы поймать этого… Хотя это моя обязанность — рисковать собой ради всех.

— Ты знаешь, как он это делает? — спросил я неожиданно для самого себя.

Как ни странно, Нортонсон прекрасно меня понял.

— Импульс. От любого мобильного источника света. Перепрограммировать — пара пустяков, главное, чтобы яркость была на максимуме. Визуальную систему сносит моментально. А она к свету подключена — заодно и дезориентирует.

— А когда началось? Можно же вычислить…

— Нельзя. Это ещё даже до «Кальвиса». Старая хронь. Никак до неё руки не доходили! Кто же знал!..

Он был сильно раздосадован, хотя его можно было понять. Основная задача Отдела Безопасности — помогать логосам в нелёгком деле поддержания нормы. Станция была слишком большой даже для сообщества супер-разумов, составляющих Инфоцентр. Проверки каждый день, а главное, профилактика аварий — разумеется, по приоритетным направлениям — всё это лежало на плечах Нортонсона и его коллег. Проблема со светом была меньшим злом по сравнению с, например, хроническими неполадками в контроле кислорода, которые случались на других станциях.

— А если проверить записи, привязанные к нарушениям света? Логос же должен хранить всю информацию как минимум за год!

Нортонсон вздохнул, потёр лоб и незаметно для себя перешёл на сленг.

— Минимум! А сколько кубиков это занимает — данные с каждого носа и уха! Зачем логге визуалка? КТРД бы разобрать! Визуалка идёт на склад при зашкале базы. А если КТРД в норме, то нет смысла тащить. Логги перезагружает систему — и откатывается к последнему сохрану…

— А период?

— А период — пятнадцать минут. Четверть часа. Можно войти и выйти хоть десять раз.

— Если знать, — подсказал я.

— Я уже проверял, — откликнулся он. — Доступная информация. Можно и так догадаться. Про Великую Четвёрку рассказывают в школе. В первом классе. Я ходил и рассказывал. И там нет ни слова о визуалке.

— Зато есть в Фикс-Инфо, — подхватил я.

— Третий класс. Могут и раньше объяснять. Сумрачные годы, право на тайну жизни… Это входит в гражданский норматив.

— А как узнать про пятнадцать минут?

Он пожал плечами.

— Спросить у логоса. Я именно так и узнал.

— Он мог узнать об этом ещё до «Тильды», — задумался я. — И даже не напрямую, а косвенно… Прям готовился!

Нортонсон резюмировал:

— На то он и маньяк!

«Они же ненавидят тебя!»

Система уязвима.

Ни я, ни Нортонсон не произнесли этот приговор вслух, но было очевидно: логосы и камиллы, оберегающие нас от агрессии космических сил и технологических взбрыков, были бессильны против хитростей разумного хищника. Система знала про страсть и про ошибки, но не могла предусмотреть, что один из жителей станции, внешне неотличимый от остальных, будет последовательно охотиться на себе подобных. Просто потому, что все современные ИИ начали копить опыт уже в развитую Космическую Эру, когда осознанное, распланированное убийство человека человеком было таким же анахронизмом, как безработица или брак по расчету.

Теперь все преступления совершались при свидетелях либо с явными уликами. Или успевал пройти сигнал об опасности второго уровня — угрозе жизни или здоровью. В конце концов, можно было вычислить по поведению или на терапии! Совершивший тяжёлое преступление осознавал себя нарушителем правил. Специалисты Трудового Сервиса знали о «комплексе Раскольникова» и не пропустили бы начало невроза на его основе. Но это в обычных условиях — до «Кальвиса».

Маньяк «Тильды» пролез в игольное ушко обстоятельств. С одной стороны, ослабленный контроль, с другой — отсутствие элементарного опыта у жертв. Они могли бы спастись, закричав «Второй горит!» Это кодовая фраза для опасности второго уровня, её знают трёхлетние дети. Но никому и в голову не придёт называть «опасностью второго уровня» другого человека!

Ввиду уникальности противника средства против него применялись нестандартные. Нортонсон выдал мне «маяк» — датчик размером с пуговицу, который крепился под комбинезоном в ямке между ключицами. Достаточно будет опустить голову пониже, открывая полный доступ к кнопке, и дотронуться подбородком до груди, чтобы началась трансляция всех процессов, от биометрических показателей до голоса. Радиус — метр. Принимать будут логос и центральный пульт Отдела Безопасности.