Расселл Джонс – Выше головы! (страница 150)

…Неназойливый значок «расширить ФИЛД» болтался в левом нижнем углу экрана. Самая слабая зрительная зона — можно и не заметить, если не знать, что он там есть. Одно прикосновение — и я буду знать о Зере Нансен столько же, сколько знает логос. И даже больше, потому что я буду понимать эту информацию. Но что мне это даст?

Безусловно, я получу очень много: записи, факты, подробности жизни — достаточно, чтобы насытиться! Хотя бы на время… Я бы, наверное, так и поступил, если бы в моей жизни не было Эрис Утенбаевой и её лекций, в которых, среди прочего, объяснялись причины таких расстройств. «Дефицит контроля» — так она это называла. Старая болезнь, пришедшая к нам из того времени, когда цифровая информация широко использовалась, а Фикс-Инфо ещё не был придуман. Знать об объекте своих чувств всё, чтобы он буквально стал «объектом». Собственностью.

Я не хотел, чтобы Зере стала моей собственностью, и становиться её собственностью тоже не возникало желания. «Быть с ней» — вот в чём я нуждался. Но безнадёжность этой потребности бросалась в глаза — совсем, как у девочек, подсматривающих за мной в бассейне или спортзале…

Мы не сможем быть вместе, потому что сейчас выборы, а потом я вернусь на планету. Признаться ей сейчас — значит взвалить на неё определённые обязанности. А у неё, я был уверен, и так хватало, о чём беспокоиться!

Надо самому справляться со своими проблемами. Вон, как Ниул. Разделять чувства и работу. Различать то, что можешь изменить, и абсолютно неподвластные вещи… Но как же мне хотелось увидеть её ещё раз!

День II: Луна

Когда временный Глава шепнул мне: «Рэй, у нас проблемы», — я сначала подумал, что меня хотят вернуть на планету: подходящий способ ослабить Ниула! Но сторонника такой меры это ослабит ещё больше. Несмотря на выборы и предновогодний фестиваль, движение «Расскажи, насколько Рэй — человек» никуда не делось: время от времени кто-нибудь из знакомых, а то и совсем посторонних людей сообщал мне как бы невзначай: «Я тоже участвую».

«Значит, другое», — обрадовался я. Но вовремя сообразил, что неправильно ликовать, узнав о проблемах. Поэтому постарался скрыть свои чувства и приготовился слушать, а потом — действовать, действовать, действовать. Нет лучше лекарства от несчастной любви, чем неотложное дело! Но, видимо, что-то всё-таки отпечаталось на моём лице, потому что Ниул внимательно посмотрел на меня, прежде чем переходит к объяснению. Но не стал ничего уточнять — лишь жестом пригласил к себе в кабинет.

— Я слушаю! — воскликнул я, занимая предложенное гостевое кресло.

— Читай! — вздохнул он, включая стену.

Сообщение на экране было коротким и очень простым: «Откажись от выборов, иначе все на станции узнают о Договоре Обмена».

— Да, это проблема, — вздохнул я.

В курсе системного управления «Договором Обмена» называли распределение человеческих ресурсов, проводимого совместно Администрацией и Службой Психологического и Социального Мониторинга. Причём трудно было сказать наверняка, кто получал больше выгоды — органы власти или СПМ. Были люди и были задачи, а ещё была обстановка, которая складывалась не только из сделанной работы, но и из того, как она была сделана. Я успел понаблюдать за эквилибристикой, которой занималась Глава Станции, чтобы организовать равновесие между тем и другим. «Договор Обмена» позволял сделать часть этой работы неощутимой, разрешая все конфликты ещё до того, как появится предпосылки для них.

Если развить идею дальше, получится то, что «обнаружила» Елена Бос: заговор по превращению независимой автономной станции в отстойник для неблагонадёжных граждан. Что ж, с точки зрения урождённой тильдийки личности типа Макса Рейнера или Телжана О'Ши могли считаться «мусором»! А главное, такой заговор означал, что существуют теневые отношения между станцией и центром, ставящий под сомнение слово «независимость», которое не случайно соседствовало с «автономностью» — можно ведь быть вдали, но оставаться под властью…

Впрочем, гипотезы, которыми баловалась журналистка, показывали, насколько несерьёзный у неё доступ. Заставлять людей выбирать ту или иную станцию — преступление. Другое дело договариваться между собой, куда поселить новичков.

К Обмену начинали готовиться в тот момент, когда переселенцы занимали свои кресла в салоне корабля, и станция получала окончательный список пополнения. В полную силу Договор вступал уже после того, как местные спамеры составляли своё мнение о каждом человеке, включая рекомендации и противопоказания. Тогда-то начиналась «перетасовка», которая заканчивалась хорошо, если к следующей СубПортации.

Независимость каждой станции определяется, кроме всего прочего, полной самостоятельностью в распределении своих граждан. Никто посторонний не мог диктовать свои условия — только Квартеры, Глава Станции, верхушка СПМ и профсоюзов. И каждому приходилось идти на уступки и даже придумывать способ, которым можно приманить своенравных специалистов. Например, организовать шахматный клуб на нестандартном месте в Лифтовой зоне. Или запустить проект «Божья коровка» с садовыми камиллами в форме жуков, чтобы собравшийся на планету биолог задержался на станции и занялся Садами.

Процентов семьдесят населения, узнав о таком «заговоре» пожмут плечами — это и есть работа Администрации, зачем ещё она нужна! Но кое-кому было принципиально важно, чтобы такие вещи не проговаривались вслух. Пусть идёт как идёт, но без выпячивания методов, иначе будет выглядеть манипуляцией с использованием личных данных. И те люди, которые вчера были рады, что их индивидуальные интересы учитываются и принимаются всерьёз, завтра потребуют снять весь СПМ, а заодно Администрацию.

— Проблема, — повторил я. — Такие вещи наружу не выносят… Некоторым будет очень неприятно узнать о таком, и это кончится очень-очень… Надо найти его! Только я один не справлюсь. Знаешь инспектора Хёугэна? Вот если бы он…

— Рэй, Рэй, погоди… — временный Глава даже привстал со своего кресла.

— Я серьёзно! Надо найти этого человека, потому что если он способен на шантаж, то… Это же наш, верно? Кто-то из Администрации, посмотри на сленг! Только админы в курсе, как это называется. И спамеры. О, а вдруг это спамер?!

— Не надо никого искать, — Ниул улыбнулся — впервые за всё время. — Я знаю, кто это!

— Да? — думаю, в этот момент физиономия у меня была очень глупая. — А… Ну, да! Конечно! Это же Сеть… Точно. Сеть.

— Именно! Ты меня пугаешь… Ты случайно не болен?

— Нет, я… Я так… — не объяснять же ему, что существуют естественные биологические причины ослабления моих умственных способностей!

«А люди и вправду глупеют, когда влюбляются…» Впрочем, по Ниулу не скажешь!

— А кто это? Я его знаю?

— Наверное. Жерардо Штейнберг. Первый Глава «Тильды», — и пояснил — видимо, с расчётом на моё подозрительное состояние. — В смысле самый первый — назначенный.

Я не сразу отреагировал — слишком неожиданной была фигура «врага»! Такой человек — и вдруг… И как теперь быть? Как разбираться?

Слишком много вопросов теснилось в голове, но одно я понимал однозначно: этот шантаж был неспроста. Самый первый Глава Станции назначается Центром, что определяет отношение к нему.

В самом начале у станции попросту нет населения. Требуется время, чтобы люди, собравшиеся вместе на свежепостроенном объекте, стали тильдийцами. Два года — достаточно, но это не только два года самосознания и самоопределения, а ещё и два года гнетущего чувства, что независимость у станции фальшивая, и руководит всем человек, которого не выбирали.

Такое не забывают. Первый Глава — специфическая должность, по сути, конец карьеры, потому что баллотироваться после неё не рекомендуется. И это записано в профессиональном кодексе. После такого поста уходят в отставку — насовсем покидают Администрацию. И конечно, далеко не каждому предлагают этот пост. Человек должен быть проверенным, уважаемым и при этом согласным поставить «точку» на этом этапе своей жизни.

Заведомо временный Глава должен быть в ярости, что другой временщик посмел нарушить правила!

— Сколько ему лет? — наконец, спросил я.

— Сто двенадцать, — ответ Ниул — и переключил на профиль Штейнберга.

Но он не смог промолчать, и огласил вслух то, что казалось ему важным:

— Родился в 79-м. До автономных станций, обрати внимание. Тогда ещё никто не знал, что мы выберемся из Солнечной Системы. А он выбрался. И очень много сделал. Буквально по всем пунктам прошёлся — и выборным Главой был, и назначенным. А потом перевёлся в Профэксперты.

— Вы работали вместе? — вырвалось у меня.

— Нет, — ответил Ниул, и усмехнулся. — Рядом, но не вместе. Он много болел. Облучение, рак, ну и… Последние лет десять вообще не выходил из палаты. На нём что только не перепробовали…

«Чего же он ждал?» — подумал я, потом посчитал годы и догадался. Штейнберг ждал юбилея: полвека станции. Официальные торжества начнутся в следующем году: пятьдесят лет «Тильде-1», но день рождения — первого марта 192 года.

— Он написал заявку, — добавил Ниул. — И её выполнят, конечно. В предновогоднюю ночь.

— Понятно, — кивнул я — на эту ночь часто назначают выполнение процедуры

. — Родных нет?

— Никого нет. Только коллеги. Его навещают, но близких нет, так что он будет один, — Ниул откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел в потолок. — Он вообще давно решил… Вот что ждёт каждого из нас, если не уйти раньше! Понимаешь?