Расселл Джонс – Выше головы! (страница 134)
Вдруг я поймал себя на мысли, что хочу расспросить о картине — о том, что он задумал, какие именно факты привлекал, каким будет сюжет и какое время будет охвачено. В конце концов, в какой технике это будет сделано! «Тёплые руки» были смоделированным фильмом, что понятно при выбранном масштабе, но ведь лабораторию на «Дхавале» можно показать прямо так!
— А сколько у вас длятся съёмки?
Он пожал плечами:
— Максимум три месяца. Но это как сценарий пойдёт… Может, и двух хватит! Мы уже начали. Многое уже готово: сеттинг, модуляж персонажей, даже пластика кое у кого… Дата премьеры назначена на начало февраля, и мы успеваем. Ну, как, поможешь?
— То есть мне на два месяца оставить работу и задержаться у вас? — переспросил я, не веря его наглости. — После того, как ты украл дорогую мне вещь, да ещё и заявил, что я не имею права иметь собственность?
Одуэн с виноватым видом поковырял носком туфли пол.
— Это было слишком, согласен… Но мне надо было затащить тебя к нам, а так бы ты точно не пришёл! И улетел бы к себе на планету через пару дней. Я не мог упустить такую возможность!
— А если бы я поступил иначе? Прислал бы камилла? Или кого-нибудь из ОБ?
— Неа, — щелчком пальцев он заставил выдвинуться стул с другой стороны стола — и уселся на него верхом, приминая мягкий верх спинки. — Я тебя слишком хорошо изучил! Мы ведь сначала хотели снимать фильм о тебе! То есть мы хотели снимать о ком-нибудь из вас, или о профессоре, или вообще, но нас на километр не подпускали ко Второй лаборатории на «Дхавале»! Но у меня есть связи, свой человек на нужном месте, так что о твоём переводе на «Тильду» я узнал, может, даже раньше тебя!
— То есть вы прилетели сюда ради меня? — прищурился я, не скрывая ехидства.
— Не льсти себе! — небрежно отмахнулся он. — Мы прилетели сюда ради фильма, ради зрителей, в общем, ради себя самих. Потому что, в отличие от любителей прошлого, нам недостаточно той инфы, которая лежит в Информатории или валяется в сети. Чтобы придумать историю, мне нужен живой прототип. Ты.
— Но фильм-то будет не про меня! — напомнил я.
— А ты ближе всех. Ты инсайдер. Я полгода наблюдал за тобой, так что могу понять, какими были твои братья. Так что можем обойтись так… А вот с профессором Хофнером сложнее. Если ты не останешься нам помогать — не подскажешь, кто ещё был знаком с ним? Уверен, это не только ты! На станции наверняка есть те, кто с ним общался…
— Ладно, хорошо, уговорил, — вздохнул я. — Буду вас консультировать, чтоб вы ничего лишнего не придумали. Что ж поделать, если вы так решили!
Я не успел среагировать, как он уже тряс мою руку и звал остальных «познакомиться с нашим бесценным консультантом». Видимо, придётся потерпеть ближайшую пару месяцев! Но деваться некуда: я бы, может быть, ещё подумал, но пришлось решать сразу, чтобы Одуэн не начал искать кого-нибудь ещё. Кого-нибудь, кто знал профессора Хофнера.
Стал бы он колебаться, изыскивая способ заполучить себе в консультанты бывшую Главу Станции? Вряд ли! Он пошёл на преступление, чтобы привлечь моё внимание. «Искусство стоит жертв». Так что он придумал бы, как задеть её. Не факт, что она стала бы помогать, но я не хотел, чтобы он беспокоил Леди Кетаки. Чего бы ни было между нами, но я не желал ей зла!
Эвфемизм
«Теперь Бидди. Вот уж кто будет рад, что я здесь задержусь!» — подумал я и автоматически взглянул на альтер, заходя в лифт.
Плохо дело! Конец обеденного промежутка, но у Бидди уже начались занятия. Она решила закончить свой биологический курс, чему я был рад, но вот свободного времени у неё стало меньше… Если бы не выходка Одуэна, я бы уже повидался с ней. А теперь надо убить где-нибудь пару часов, чтобы перехватить её после уроков.
«Куда теперь?»
В Западном секторе я мог найти не только Бидди — там базировался «старый» киноклуб. Что если перехватить кого-нибудь оттуда и постараться выяснить специфику их работы? То, чем нет в Базе Данных. Например, как далеко может зайти режиссёр в поисках информации… И действует ли у них что-нибудь вроде кодекса — если я стану консультантом, то надо понимать, что можно рассказывать, а о чём лучше помолчать.
[Мы перебрались в Восточный сектор], - гласила «записка» на запертых дверях. То есть на дверном экране, но я бы не удивился куску бумаги с текстом от руки — люди искусства склонны креативить везде, где только можно. В Восточный так в Восточный…
«Может, к врачам? Нет, лучше перекусить!» И я пошёл в Арт-блок искать себе местечко.
На схеме, показанной на стенах, была отмечена Улица Художников, Улица Фотографов, Улица Музыкантов и даже Переулок Парикмахеров (хотя там и было всего пять имён). А кроме всего прочего, я увидел вожделенную Кулинарную Улицу.
В отличие от столовых и кафе Центральной Зоны, способных обслужить пару сотен посетителей разом, здесь работали скромные точки максимум на десять человек, и зачастую это был сам повар, его семьи и друзья. Зато кухня была более изощрённая — историческая и авторская, рассчитанная на гурманов с придирчивым вкусом.
Работали эти ресторанчики лишь часть дня, а многие даже не регулярно — едва ли не каждая вторая дверь была закрыта, потому что хозяева были заняты на основной специальности. Но выбор всё равно имелся, и я заглянул в место, обещавшее «настоящую итальянскую пиццу». Что-то такое я пробовал на планете. Или видел в каком-то кино?
Вообще, я был не против питаться брикетами, как остальные тэферы — в разгар рабочего дня это очень удобно! Минимум времени, максимум пользы. Но когда выпадала возможность остановиться в центральном куполе, я предпочитал разнообразие, тем более что логос был не против. Но по сравнению с «настоящей» едой его кушанья не отличались от брикетов.
«Настоящие»: так называли блюда, которые изготовлялись из разных продуктов. Руками. В специальном кухонном оборудовании. И каждый раз получалось уникально. Пожалуй, вот главное отличие от обычной синтезированной еды: даже булочки были непохожи друг на друга!
Правда, пришлось пождать. Поскольку хозяин не пригласил посмотреть, как всё готовится, я присел, выбрав боковой столик. Поначалу мне показалось, что я где-то встречал этого повара, уж больно внешность была колоритная: высокий блондин с кожей цвета красного дерева и тёмными глазами. Но если он и знал меня, то никак этого не выдал. Может, виделись мельком, когда я работал в Администрации.
«Интересно, он теперь напишет своё мнение, раз я посетил его уголок?»
Прихлёбывая апельсиновый сок, поданный чтобы «разбудить аппетит», я смотрел на улицу сквозь расписное стекло. Напротив угощали блюдами из морских жителей, и заведение было с пола до потолка расписано волнами с белой пеной. Я даже пожалел, что не зашёл туда — интересно было бы посмотреть, как генерятся камбалы и осьминоги! Правда, их потом убивают, чтобы приготовить… Нет, пицца всё-таки спокойнее.
И тут я увидел кое-то поинтереснее кулинарных секретов. Раскрашенное стекло, отделявшее зальчик ресторана от улицы, изнутри было вполне проницаемым, но снаружи казалось непрозрачный стеной… Поэтому человек, который следил за мной, не пытался спрятаться.
Я видел её, когда стоял у дверей «старого» киноклуба, даже хотел окликнуть, но она быстро скрылась из виду. Пару раз замечал, когда искал Кулинарную Улицу. А теперь она стояла совсем рядом, так что я мог различить синие цветы на заколке в её тёмно-каштановых волосах. Судя по домашнему комбо без отличительных знаков, она была здесь сама по себе — школьные занятия ни при чём. Но зачем Дане Иоффе сталкерить за мной?
Основные помещения Профессионального Сервиса располагались рядом с территорией Службы Досуга и школьными клубами, кое-где пересекаясь, что логично: школьники становились взрослыми, но часто не бросали своих увлечений, а увлечения могли стать профессией. Да и многие деятели типа Оксаны Цвейг работали по всем трём направлениям — как преподаватели, тренеры и самостоятельные творцы. «Может быть, Дана здесь по клубным делам?»
Я поискал в открытых списках номер её альтера. Как и в случае с Фьюром, я был отмечен как «входит в группу признанных близких», и потому её данные были мне доступны.
[Дана, если ты хочешь со мной поговорить, то я в «Vaga-lume», рядом].
Она выглядела смущённой, прочитав сообщение, но сразу же вошла. А тут и мой заказ подоспел: круглый лист теста с запечёнными овощами, мясом и сыром. Выглядело донельзя аппетитно, а пахло просто шикарно!
— Привет, Рэй…
— Привет! Присаживайся. Будешь? Это пицца.
— Спасибо. Я уже обедала, — она выглядела смущённой, но не из-за встречи со мной — из-за чего-то другого.
— Хочешь мне что-то рассказать? — подтолкнул я. — Не против, если я буду слушать и есть? А то остынет!
— Не против! Как тебе нравится…
Я управился с двумя кусками, но она продолжала молчать, водя пальцем по столешнице, покрытой клетчатой красно-белой скатертью.
Пришлось действовать самому:
— Как Оскар? Как ребята? Вы всё так же вместе?
Она кивнула, так что качнулись цветы на заколке.
— Всё хорошо? Знаешь, а красивая у тебя эта штука! Цветы совсем как настоящие!
— Это канзаси, — пояснила она.
— Подарок? Или сама себе купила?
— Подарок, — и она так тяжело вздохнула, что я понял: заколка является часть большой истории, которая мучила Дану.