Расселл Джонс – Выше головы! (страница 133)

Я не особо удивился увиденному, потому что знал этого человека. На станции было не много рыжих, но с каждым была связана особая история: Ирма, Яся Шелли, теперь этот… По своему характеру он был первой кандидатурой. Один из немногих граждан «Тильды-1», кто был способен подойти во время спора, открыть тележку, как ни в чём не бывало, взять мой снимок — и уйти.

Р-ДХ2-13405-1 не мог закрыть ящик с вещами, потому что это была гражданская тележка. Ничего опасного… Так от кого запираться? Даже дети знают, что брать чужое без спросу очень нехорошо!

Синекдоха

Определённо, они ждали меня. Никто не обернулись, когда я влетел в монтажную Южного сектора. Только режиссёр соизволил меня заметить — остальные продолжали пялиться в свои экраны.

Они знали, какой фокус отмочил их руководитель. Они знали, что я приду и даже знали, что приду один. Интересно, режиссёр догадывался, что доклад о его поведении уже лёг в судейский отдел? Причём от меня требовалось не много — всего лишь ответить на пару стандартных вопросов логоса. «Нет, мы не являемся близкими друзьями — мы знакомы лишь формально». «Нет, я не давал разрешения брать мои вещи». «Да, это происшествие огорчило меня, и мне не нравится подобное поведение в отношении меня».

Логос понимал, что такое воровство. Действительно: понимал. Когда я — администратор и спамер — смотрел ту запись, первые несколько секунд я просто отказывался поверить, что происходит именно то, что я вижу! А вот логос сразу вник. Уточняющие вопросы позволили подкорректировать оценку… Но сомнений у него не возникло.

Не хотелось лишний раз думать, как хорошо он разбирается в том, чего уже давно не было между людьми. Во всяком случае, во время восстания «бэшек» логосы за долю секунды определили характер происходящего. Для них вообще не было разницы: астероид прилетел, андроиды взбунтовались или отдельный человек совершил преступление против другого человека. Составляется доклад, проводится расследование — и дальше суд решает, что делать. Он был в курсе того, что такое «взять без спроса» и какой вред это причиняет. Тем более, шла речь о воровстве предметов, которые входили в категорию «произведения искусства» и «памятных подарков»!

Забавно: режиссёр про это всё должен был знать лучше очень многих. Его специальность — Профессиональный Сервис, и там о таких вещах объясняют отдельно, ведь вопросы собственности в искусстве начинают задаваться сразу, как только начинается процесс творчества.

— Добрый день, Рэй! — поздоровался «арт-преступник», поднимаясь мне навстречу и протягивая правую руку. — Страшно рад тебя видеть! Мы же знакомы, да?

Левую руку он держал за спиной.

— Знакомы, но не настолько, — пробормотал я.

Попытку обменяться рукопожатиями я проигнорировал. Я был бы обязан соблюдать правила вежливости, если бы состоял в подотделе Администрации и курировал Службу Досуга и Профессиональный Сервис. Но теперь я был тэфером. Понимал ли он это?

«Временный Глава — Юки — Бидди — доктора» — такими были мои планы. Я не собирался посещать деятелей искусства, хотя они и оставили приглашения. Зотов с ребятами — завтра, за ужином. Может быть, ещё Сара, или Молли, или кто-нибудь ещё. Но не люди, с которыми я пересекался лишь пару раз по работе!

Я помнил проблему соперничества нового и старого киноклуба — надлежало ограничить конфликт «сценой» и не допустить открытой ссоры, хотя оба режиссёра очень хотели сцепиться. Пусть лучше соревнуются в итоговых оценках! К этому и шло: последний раз, когда я касался этой темы, обе команды готовились к съёмкам, и, к счастью, это должны были быть очень разные истории. Даже по времени разные: почти театральная постановка с сюжетом из Сумрачного периода и нечто злободневное у новичков. Точнее, у гостей: съёмочная группа, которая прибыла на «Тильду» в последний сеанс СубПортации, вряд ли бы задержались здесь надолго. Они останавливались на каждой станции по 2–3 года, снимали фильм — и летели дальше.

Верховодил ими Гомер Одуэн — звезда, признанный талант и, как теперь оказалось, вдобавок ещё и вор. Я сразу узнал его, когда просматривал запись камилла. Ироничная ухмылка на пол-лица, острый нос, широкие брови — маска Мефистофеля! Ну, и конечно рыжие кудряшки, похожие на мочалку. Он так ловко залез в тележку (как раз в разгар спора, когда никто не смотрел в сторону Р-ДХ2-13405-1), что я захотел проверить его дело. «Не похоже на дебют!»

— Ты взял мою вещь, — твёрдо произнёс я. — Верни.

— А разве у тебя есть свои вещи? — деланно удивился режиссёр. — Ты же андроид!

Моим щекам стало горячо. Я вспомнил, как прибыл на станцию — практически, голый, без вещей, без всего, что связывало с близкими людьми. Без права на простой памятный снимок… Я открыл рот, чтобы высказать то, что думаю по этому поводу, и ощутил странную дрожь в кулаках (так вот что было у Рейнера, когда он нападал!), а потом вдруг успокоился. Абсолютно!

— Ты взял мою вещь, — повторил я, не повышая голоса. — Не моя работа учить тебя, как правильно поступать. Могу только дать совет: смени профессию! Люди твоей специализации нуждаются в общественном одобрении. А когда эта история выйдет наружу… — я усмехнулся. — Будет невесело!

— Да, конечно, — режиссёр протянул мне лив-фотографию, которую он прятал за спиной. — Прошу прощения.

Я пожал плечами, забирая свою «собственность»:

— Да мне-то что! Ты себе больше навредил!

— Я прошу не придавать огласке то, что случилось между нами, — попросил режиссёр. — Я объясню.

— То есть, оправдаешься?

Он потупился — я не был уверен, насколько это искренне.

— У меня две причины, — сказал он. — Может, присядем?

— Нет, я лучше постою.

— Хорошо… В общем, было две причины поступить так. Это не оправдание — чтоб ты понимал. Первая — это любопытство. Когда я увидел рамку, то сразу понял, что это. А я немного ревную к таким вещам…

— Каким?

— К ливу. Моё первое направление! Я их регулярно делаю. Вот недавно выполнял заказ Фарида Эспина.

— Так это ты? — я покачал головой, удивлённый. — Не знал… И кто платил? Это должно стоить порядочно бонусов!

— Я хотел сделать за так, но камрад Зотов и его друзья не позволили. В общем, мне хотелось посмотреть, кто ещё этим занимается, и как хорошо получилось. Но не это главное.

— А что?

— Мне нужно было, чтобы ты пришёл и выслушал меня. Я посылал тебе приглашение, но сильно сомневаюсь, что ты бы откликнулся! А такие вещи я предпочитаю объяснять лично. Мы собираемся снимать фильм про твоих братьев и профессора Хофнера. И нам бы не помешала твоя консультация. Ты был непосредственным участником, хорошо знал их — каждого. Но ты, конечно, можешь отказаться.

Я посмотрел ему в глаза, ожидая увидеть признаки шутки или провокации. Но он спокойно выдержал мой взгляд. Он действительно собирался снимать про это!

— «Тёплые руки», — сказал он, как будто это был пароль. — Наша последняя вещь.

И я вспомнил: так назывался художественный фильм о восстании «бэшек». Но не на Кальвисе — на некой условной станции. Картина вышла в 190-м, и мы раз пять посмотрели её с ребятами. Режиссёра я не запомнил, а вот лица актёров — да. И песню в финале: «Ich glaube, dass wir weiter leben werden». «Я верю, что мы будем жить дальше».

— Так это ты снял?

— Да. Мы. Мы всегда снимаем о самом важном, — не без гордости произнёс Одуэн, как будто это была строчка из интервью.

— А. Понятно. Кстати, хороший фильм. Мне понравился! Но тогда я не понимаю, почему Проф-Хофф… Профессор Хофнер и остальные? С чего ты взял, что они будут важными? Здесь — может быть, но вы же не для одной станции снимаете!

Он снисходительно рассмеялся:

— Рэй, я сейчас открою тебе страшный секрет — только не говори никому, что это я сказал… Видишь ли, следующий СубПорт перекинет не только наше творение. Там ещё будет несколько сотен отчётов от людей… От каждого человека, кто общался с тобой, дружил, работал вместе, просто видел тебя в ньюсах. Или дружит с тем, кто дружит с тобой. Или просто был впечатлён одним из твоих подвигов, — он произнёс это всерьёз, без намёка на иронию. — И каждый из этих людей будет объяснять, насколько ты — человек. И насколько были людьми другие. Поэтому то, что было сделано… Поверь мне, что случилось с твоими братьями или профессором, станет новостью номер один! И наш фильм окажется первым фильмом на эту тему. Или ты хочешь объяснить мне про то, что такое «важность»?

Я не нашёлся, что ему ответить — переваривал новость об отчётах.

— Это гражданская инициатива, — добавил Одуэн. — Тех, кто их приговорил… Смысл в том, чтобы признать их убийцами. Они и есть убийцы! И так просто это не пройдёт. Эхо, — со значением произнёс он. — Это будет эхо, и мы его поймаем.

— Хорошо, — пробормотал я — и присел за ближайшим столом. Экраны были выключены, но, судя по отметкам, это было обычный просмотровый модуль.

«Чтобы кто-нибудь со стороны мог оценить результат», — отстранённо подумал я. — «Например, консультант…»

— Здорово вы придумали, — наконец, выдавил я. — Не боишься, что вас обвинят, ну…

— В потакании вкусам? — широко улыбнулся он, продолжая стоять передо мной. — В популизме? С этого начинает каждый критик! Артистов обвиняют либо в актуальности, либо в отстранённости от современных проблем. Это, мне кажется, вечная тема! Всегда хоть кому-то, да не угодишь!