Рамзес Романов – Берег для Альтер Эго «Сплит» книга 1 (страница 1)
Рамзес Романов
Берег для Альтер Эго
Начало
ПРОЛОГ
Жизнь – как опытный карточный шулер, у которого всегда лежит туз в рукаве, но он никогда не вынимает его раньше времени. То, что мы называем «судьбой», на самом деле – просто набор случайностей, хаотичных, как пылинки в солнечном луче, пробивающемся сквозь грязное окно. Но когда однажды просыпаешься в прошлом – да ещё и с полной памятью о том, что будет дальше, – эти пылинки внезапно выстраиваются в стройные ряды. Случайности превращаются в стратегию. Ты перестаёшь быть пешкой. Ты становишься игроком. Или, по крайней мере, изображаешь такового с максимально уверенным лицом.
Я помню тот мир, из которого вылетел, как из разбитой «девятки». Запах больничных коридоров – смесь хлорки, старого линолеума и чужого отчаяния. Фотографии чужих счастливых жизней в ленте соцсетей – яркие, как рекламные щиты, и такие же фальшивые. Бесконечные очереди к врачам, у которых в арсенале один универсальный рецепт: «будем наблюдать». Деньги, которые кончаются быстрее, чем надежда. Надежда, которая кончается быстрее, чем друзья, к которым ещё можно обратиться.
Помню, как ломка превращает людей в тени – серые, дрожащие, с глазами, в которых уже ничего не отражается. Помню, как разбитая любовь делает из тебя напуганного зверька, который больше никому не доверяет. И именно тогда, в самой гуще этого нескончаемого кошмара, я дал себе обещание – тихое, почти шёпотом, чтобы не спугнуть: если Вселенная вдруг, по какой-то прихоти, подарит мне второй шанс – я не просто выживу. Я перепишу свой сценарий каллиграфическим почерком. Без помарок. Без исправлений. И без компромиссов.
И вот он – шанс. Невероятно реальный. Я в Москве конца девяностых. Городе, где бензин пахнет свободой, а деньги – кровью. Где каждый второй мечтает стать первым и непременно за чужой счёт. У меня в кармане – смешные двести долларов, ещё хрустящие, будто их только что отпечатали. В голове – чип с доступом к полонму объёму данных о будущем: даты кризисов, имена тех, кто взлетит на нефти и газе, кто сядет за решётку, кто станет легендой, а кто – просто статистикой. Песни, которые будут хитами через десять лет. Курсы валют. Исходы футбольных матчей. Всё это – моё оружие. Спасибо технике будущего, пусть даже эта техника теперь живёт у меня в голове и иногда покалывает за правым виском, как напоминание: «Не расслабляйся, приятель. Мы только начали».
Знание – это не сила. Сила – это умение убедить остальных, что ты знаешь больше, чем они. И желательно так, чтобы они ещё и хорошо платили тебе за эту уверенность.
Меня зовут Рамзес. Хотя мама и те немногие, кто ещё общался со мной приятельски, зовут просто Рома. В прошлой жизни я был инвалидом – лишённым всего, кроме самоиронии. В этой жизни… В этой жизни я планирую стать человеком, который перепишет историю заново. Даже если придётся нарушить планы целого мира.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Есть три вещи, в которые я никогда не верил: бесплатный сыр, беспроигрышная лотерея и психотерапия. Особенно психотерапия. Слишком много слов, слишком мало толку – примерно как обещания мэрии о том, что «пробки будут ликвидированы к 2030 году».
Но когда тебя третий раз подряд отправляют «к специалисту по современным методам», ты идёшь. Не по доброй воле. По инерции. Потому что если не пойти – будет ещё один диагноз, ещё одна палата, ещё одни белые стены, от которых хочется орать, но нельзя, потому что у них, видите ли, режим. А орать в белых стенах – это уже симптом, и повод к применению «тяжёлых препаратов».
Клиника выглядела не как психушка, а как рекламный баннер «как мы потратили деньги спонсоров». Стеклянные двери, белые панели, аромат дорогого кофе – того самого, который пьют врачи и персонал, но не пациенты. Кресла были слишком мягкими – такими, в которые проваливаешься и потом не можешь встать без посторонней помощи.
Доктор Евгений Юрьевич Кравцов встретил меня так, будто я был инвестором, который пришёл оценить стартап, а не инвалидом, которого жизнь пропустила через центрифугу стиральной машины. Улыбка – холодная, как зимняя горка в детском парке. Глаза – слишком внимательные, как у человека, который уже подсчитал, сколько на тебе можно заработать.
На столе – странная коробка с мигающими лампочками. Выглядела она как тостер, но тосты явно были не её профиль.
– Это наш новый проект, – сказал он, постукивая пальцем по корпусу так, будто проверял, не взорвётся ли. – Искусственный интеллект для терапии депрессии и ПТСР.
Голос у него был ровный, как заранее записанная автоинформаторша в метро. Я посмотрел на коробку. Машина для исцеления душ. Ну конечно. Сейчас она мне расскажет о детских травмах и посоветует дышать глубже. Если повезёт – даст пару банальных советов из серии «выпишите свои чувства на бумагу и сожгите её».
– Спонсор – американский магнат Ивар Макс. Слышали? – продолжил доктор.
Я слышал. Имя звучало так, будто им назвали сверхмощный космический двигатель или коллекцию элитных духов. Человек-легенда. Человек-бизнес. Человек-монополия. И вот теперь – человек, который решил чинить людские души. Очень своевременно. Моя как раз нуждалась в капитальном ремонте.
– Прекрасно, – сказал я. – Значит, вы хотите, чтобы тостер залез мне в голову.
Кравцов скривил губы – улыбкой это назвать было сложно. Скорее, выражение эмоций человека, который пытается вспомнить, насколько сильно ему плевать.
Он включил программу. На экране вспыхнуло:
«Здравствуйте, Рамзес. Расскажите, что вас тревожит».
– Если я начну рассказывать, – сказал я, – у вас сервер сгорит. Да и пожарную тревогу поднимать не хочется.
Доктор усмехнулся. Но так, как усмехается человек, у которого внутри нет ничего, кроме алчности и высокомерия.
– Всё лучше, чем пить и глушить себя наркотиками, чтобы сбежать от реальности… – произнёс он тоном садиста, читающего аннотацию к лекарству. – Ну, что попал в нереальность, Рамзес?
Да, доктор был золото. Как шоколадная медалька в блестящей фольге. Только внутри не шоколад, а… ну вы поняли.
Мне хотелось встать, дать ему ногой в физиономию и уйти. Но я сдержался. Когда твоя жизнь скатилась в кювет, ты хватаешься за любую протянутую руку. Даже если это рука человека, который явно не верит в твоё выздоровление. И при этом испачкан чем-то липким и гаденьким.
– Начнём интервью, – сказал он дежурным голосом диспетчера, объявляющего прибытие автобуса.
И я начал говорить. Не потому что верил ему. А потому что больше не на что было рассчитывать.
Экран прибора мигал, подавая признаки активной жизни – как старый монитор, который пытается доказать, что он ещё не сдох. Чуть позже на нём появилась фраза:
«Расскажите, что вас тревожит на данный момент».
Происходящее казалось мне абсурдным до тошноты. Я – человек – сижу и даю интервью машине, которая по задумке производителя должна разобраться в моём диагнозе и выдать рекомендации. Интересно, с каких пор алгоритмы вообще начали что-то смыслить в тонкостях человеческой души? В инструкциях к персональным компьютерам я такого не встречал. Там обычно было написано: «перезагрузите устройство» или «проверьте кабель питания».
Видимо, я слишком надолго задумался, потому что Кравцов вопросительно посмотрел на меня – без слов, но с вполне читаемым намёком: пора бы и ответить, пациент, не заставляйте нас скучать.
– Отец, – сказал я вздохнув. – Вернее, последствия того, как он ко мне относился.
Я сам удивился тому, насколько ровно это прозвучало. Без эмоций. Как будто речь шла не обо мне, а о каком-то абстрактном пациенте из учебника по клинической психологии, который давно сдали в макулатуру.
Экран никак не отреагировал. Он просто ждал продолжения – холодный, бесстрастный, как зеркало в пустой комнате.
– Он был агрессивным алкоголиком, – продолжил я, уже увереннее. – Человеком, который пил системно и с полной самоотдачей. Бил мать. Бил меня. Иногда казалось, что это для него единственный способ взаимодействия с окружающим миром – через кулак и благой мат.
Кравцов не вмешивался. Он сидел неподвижно, сложив руки, и наблюдал за мной так, как наблюдают за процессом, исход которого им уже примерно понятен. Как учёный смотрит на лабораторную крысу, которая вот-вот нажмёт на рычаг и получит разряд.
– Мать в итоге ушла, – сказал я. – А я остался с ним. Семь лет. Формально – по решению суда. Неформально – потому что у него оказался адвокат, не обременённый совестью. Моё мнение, как несложно догадаться, никого не интересовало.
Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Экран по-прежнему светился, не перебивая и не подталкивая. Это почему-то раздражало сильнее, чем если бы он задавал уточняющие вопросы.
– В четырнадцать я сбежал. Уехал в Новосибирск, искать мать. Жил где придётся. У знакомых, у малознакомых, иногда просто там, где разрешали переночевать. Забавное состояние: родители формально есть, а по факту – ты беспризорник.
Я заметил, что говорю слишком связно. Как будто заранее репетировал этот рассказ перед зеркалом много раз.
– Потом была Таня, – добавил я после короткой паузы. – Жена. Она ушла к моему другу Николаю. Более здоровому. Более успешному. В какой-то момент я понял, что здесь даже некого обвинять – она сделала рациональный выбор.
Я пожал плечами – жест, который давно стал почти рефлекторным.