Рамо Бин Ях – Следующий сигнал (страница 2)

Мир не просто остался без электричества. Мир остался без возможности быстро это электричество вернуть. Трансформаторы высокого напряжения — те самые, что стоят на каждой подстанции, — производились штучно. На изготовление одного уходило от полугода до полутора лет. Производились они на заводах, которые работали на электричестве. Которого больше не было.

Круг замкнулся.

Глава 2

Первые три дня Егор провёл в квартире.

У него было немного воды, хлеб, полупустой холодильник, в котором продукты начали портиться к концу первого дня. Газовая плита работала — магистральный газ ещё шёл, хотя напор слабел. Он варил макароны, пил чай, экономил воду.

Информация приходила обрывками. Он спускался во двор, разговаривал с соседями. Люди стояли кучками, как он и его коллеги в офисе в первый день, — только теперь без телефонов, без интернета, без какой-либо связи с внешним миром. Каждый знал только то, что видел своими глазами и слышал от других таких же растерянных людей.

Сосед с третьего этажа, бывший военный, сказал, что проехал на старом уазике — тот завёлся, в нём не было электронного блока управления — до Кольцевой. Пробки мёртвых автомобилей в несколько рядов. Некоторые машины горели — люди пытались их завести, что-то замкнуло. На МКАДЕ он видел военных.

— Армия работает, — сказал сосед. — У них техника старая, аналоговая. Часть, по крайней мере. И связь какая-то есть — по радио, что ли. Но их мало, а город большой.

На второй день отключился газ. Водопровод перестал работать ещё в первый — насосы встали. Егор наполнил ванну из последних капель, сочившихся из крана. Этой воды хватило бы на неделю, если экономить.

На третий день он спустился в Магазин на углу. Магазин был разгромлен. Стеклянная дверь выбита, полки пусты, на полу — раздавленные упаковки, разлитое молоко, осколки. Егор постоял на пороге, глядя на этот натюрморт конца эпохи, и вернулся домой.

В тот вечер он сидел на кухне при свете свечи — нашёл три штуки в ящике стола, остатки какого-то романтического ужина, — и думал.

Ему было тридцать четыре года. Десять из них он прожил в Москве. Приехал после университета, устроился в «ТелеКрон» младшим инженером, дорос до ведущего специалиста по сетевой инфраструктуре. Хорошая зарплата. Однушка в ипотеку. Машина — KIA Ceed, сейчас стоит на парковке, мёртвая, как всё остальное. Спортзал три раза в неделю. Знакомства в сети по выходным. Отпуск в Турции раз в год. Жизнь, которая казалась нормальной, правильной, единственно возможной.

А теперь?

Теперь он был просто человеком в бетонной коробке на девятом этаже, без воды, без еды, без тепла — сентябрь в Москве уже холодный, — без связи с кем бы то ни было, без каких-либо навыков, которые пригодились бы в мире без электричества.

Он подумал о Самойловке. О деревянном доме с печкой. О колодце во дворе. О маминых запасах — подвал с банками варенья, солений, картошки. Об отцовском огороде. О лесе за околицей, полном грибов и дичи. О маме. Об отце.

Он подумал о четырёх тысячах километров, которые отделяли его от дома.

И принял решение.

На четвёртый день Егор собрал рюкзак.

Он никогда не был туристом, не ходил в походы, но здравый смысл подсказывал, что нужно взять. Тёплая одежда — осень, ночи холодные. Спальный мешок — был в шкафу, купленный когда-то для так и не состоявшегося похода с друзьями. Нож. Зажигалка. Свечи. Верёвка. Фляга. Пластиковые бутылки с водой из ванны. Остатки еды — две банки тушёнки, пачка крупы, сахар, соль. Аптечка. Паспорт. Наличные деньги — нашёл дома около двенадцати тысяч рублей; будут ли они чего-то стоить, он не знал.

Он натянул треккинговые ботинки, надел флисовую кофту, сверху — куртку. Рюкзак получился тяжёлым, но подъёмным.

Перед выходом он постоял в дверях, оглядывая квартиру. Книжная полка. Телевизор — чёрный, мёртвый экран. Ноутбук на столе. Кружка с надписью «Лучший инженер всех времен», подарок коллег. Фотография на стене — он с мамой и отцом, снятая три года назад, когда они приезжали в Москву.

Он снял фотографию, вложил в рюкзак. Закрыл дверь на ключ — зачем? по привычке — и начал спускаться по тёмной лестнице.

Во дворе было многолюдно. Люди выходили из подъездов с сумками, рюкзаками, тележками. Некоторые грузили вещи в тележки из супермаркетов. Женщина в шубе — в шубе, в сентябре! — тащила за собой чемодан на колёсиках по асфальту.

— Куда все идут? — спросил Егор у пожилого мужчины, сидевшего на лавочке.

— А куда идти? — ответил тот. — Одни — на вокзал, думают, поезда пойдут. Другие — к родне, в область. Третьи — просто идут. Лишь бы не сидеть.

— Поезда не ходят?

Мужчина засмеялся. Смех был сухой, невесёлый.

— Сынок, тут лифты не ходят. Какие поезда.

Егор вышел со двора и зашагал на восток, к Волоколамскому шоссе. Он решил идти из Москвы по шоссе Энтузиастов — на восток, на Владимир, Нижний Новгород, дальше — на Казань, Екатеринбург, через Урал, через Тюмень, Омск, Новосибирск, Красноярск и потом — свернуть в сторону, к Самойловке. Четыре тысячи километров. Пешком — это месяцы. Но, может быть, по дороге удастся найти транспорт. Лошадь. Велосипед. Попутную телегу. Что угодно.

Он шёл по Москве и не узнавал её.

Город, в котором он прожил десять лет, превратился в декорацию к фильму-катастрофе. Светофоры не работали. На перекрёстках стояли, а кое-где лежали на боку, автомобили — люди бросали их там, где они заглохли. Некоторые перекрёстки были забаррикадированы — непонятно кем и зачем. Витрины магазинов разбиты. На стенах — надписи: «Вода — ул. Академика Курчатова, школа №1247», «ОСТОРОЖНО — МАРОДЁРЫ», «КОНЕЦ СВЕТА — ПОКАЙТЕСЬ».

Людей было много. Они шли в разных направлениях — но больше всего из центра, к окраинам, за город. Некоторые были нагружены так, что едва переставляли ноги. Другие шли налегке, с пустыми руками, со стеклянными глазами, словно лунатики. Были и те, кто ехал — на велосипедах, на самокатах, один мужчина катил тачку, гружённую мешками.

На Садовом кольце Егор увидел военных. Бронетранспортёр, настоящий, грязно-зелёный, стоял поперёк дороги. Солдаты в касках — молодые, растерянные — проверяли у прохожих документы.

— Куда направляетесь? — спросил один.

— Домой. В Красноярский край.

Солдат посмотрел на него с выражением, в котором смешались сочувствие и недоверие.

— Пешком?

— Как получится.

— За МКАДОМ — без гарантий. Мы контролируем центр и основные магистрали в пределах города. Дальше — сами.

— Понял.

Солдат помедлил, потом достал из кармана мятую карамельку и протянул Егору.

— Удачи, земляк.

Егор взял карамельку, кивнул и пошёл дальше.

К вечеру первого дня он прошёл тридцать километров и вышел за МКАД. Ноги гудели — он привык к офисному креслу, а не к долгим переходам. Нашёл место для ночёвки под путепроводом — там уже стояли несколько палаток, горел костёр, сидели люди. Его приняли молча, подвинулись, дали место у огня.

Были тут разные: семья с двумя детьми — отец, мать, мальчик лет семи и девочка лет пяти; двое молодых парней — студенты, судя по виду; пожилая женщина с собакой — маленьким, трясущимся тойтерьером; и угрюмый мужчина в камуфляже, который не разговаривал, а только сидел и точил нож.

— Вы откуда? — спросил отец семейства. Его звали Дмитрий, он работал программистом в новом малоизвестном стартапе.

— Из Тушина. Иду в Сибирь.

— В Сибирь? — Дмитрий присвистнул. — Далеко.

— А вы?

— А мы — в Рязанскую область. У жены родители в деревне. Сто восемьдесят километров. Думали, за неделю дойдём. С детьми медленно.

Девочка спала на руках у матери. Мальчик сидел, завернувшись в одеяло, и смотрел на огонь. Глаза у него были огромные, тёмные, испуганные.

— Как думаете, починят? — спросила жена Дмитрия, Марина. — Ну… всё это?

Егор посмотрел на неё. Она была красивая женщина, лет тридцати, со следами бессонных ночей под глазами.

— Я десять лет работал в Телекоме, — сказал он. — Я знаю, как устроена инфраструктура. Сколько оборудования нужно. Откуда оно поставляется. Сколько времени занимает монтаж. — Он помолчал. — Если сгорело всё — а похоже, что сгорело всё, — то на восстановление уйдут годы. Может, десятилетия. Может, никогда.

— Никогда? — переспросил Дмитрий.

— Чтобы сделать микрочип, нужен завод. Чтобы построить завод, нужны станки. Чтобы сделать станки, нужны другие станки. И электричество. И логистика. И сырьё. И специалисты, которые знают, как всё это работает. И все эти звенья должны работать одновременно. Выбей одно — и цепочка рвётся. А тут выбиты все.

У костра стало тихо. Только огонь потрескивал.

— Ну, — сказал Дмитрий после долгой паузы, — наши деды жили без электричества. И ничего.

— Наши деды умели, — ответил Егор. — А мы — нет.

Глава 3

Дорога на восток была дорогой Исхода.

Егор шёл по шоссе, по обочине, среди тысяч других людей. Это было странное, почти библейское зрелище — бесконечная вереница людей, идущих из города прочь, с детьми, с собаками, с тележками и рюкзаками, с выражением усталости и страха на лицах. Как будто кто-то выдернул пробку, и человеческая масса потекла из мегаполиса, как вода из раковины.

Шоссе было забито мёртвыми автомобилями. Люди шли между ними, как между могильными плитами. Некоторые машины уже были обжиты — в них спали, в них прятались от дождя. У одного минивэна мужчина разложил на капоте товары — батарейки, спички, консервы — и менял их на другие вещи. Деньги принимал, но неохотно: «А зачем они мне? Чего я на них куплю?»