Рамина Латышева – Жемчужина Зорро (страница 109)

Изабелла смутно слышала их разговор, пару раз уловив в нем среди прочего знакомые "сектора", "Исток", "Пещеры" и "Бернардо". Было также что-то похожее на "Гранит", "Закат" и "Пять углов". Катрин назвала имя Лукарда и еще какого-то Хуана дель Мар в одном предложении с Шарлоттой. Зорро упомянул Монте, Фиону и некоего Андриса. В общем же и целом Изабелла не поняла совершенно ничего. В отличие от той, которую сейчас целовал ее покровитель… Женщина Зорро была в курсе всех его дел.

Она легко обнимала его одной рукой за шею, другую же Зорро не отдалял от своих губ дольше, чем на несколько секунд.

Они поговорили об известных лишь им двоим вещах около десяти минут и затем, похоже, переключились на исключительно личные темы. Не нужно было слышать всего разговора, чтобы понять по легкому наклону головы Катрин и произнесенному ею "сеньорита Мария Гонсалес" о том, что она иронично упрекает Зорро в какой-то посторонней связи, на что молодой человек парировал неким "Паоло Пуэртас" и ознаменовал этим окончание так и не развернувшейся семейной драмы.

Они были потрясающей парой, яркой, красивой, опытной, и Зорро не мог бы выбрать себе более подходящую спутницу. Они понимали друг друга с полуслова, представляли единую команду без скрытых друг от друга личных интересов и, как ненароком обронил Рикардо, являли собой долгие и весьма прочные отношения. Хотя чего еще можно было ожидать от того, малейшая ошибка которого могла стоить жизни не только ему самому, но и безразмерному количеству связанных с ним людей?

Изабелла уже давно хотела уехать обратно, потому что увидела то, что в глубине подсознания и так ожидала увидеть, однако ее движение не могло остаться незамеченным, поэтому она была вынуждена сохранять свою позицию еще немалое время. Девушка пыталась отвернуться, закрыть глаза, смотреть на то же звездное небо, на которое смотрели и расположившиеся перед ней любовники и которое именно сегодня было чрезвычайно красочным и разнообразным, но всеобъемлющий страх перед собственным обнаружением вынуждал ее ежеминутно возвращаться к объектам наблюдения и продолжать держать их в поле зрения.

Они играли, ловили взгляды, губы и руки друг друга, о чем-то шутили, смеялись, в общем, прекрасно проводили время и имели на это полное право, являясь друг для друга столь значимыми и красивыми партнерами.

Изабелла не была уверена, показалось ли ей, что она услышала от Катрин какое-то возражение, однако в следующий момент качели уже были пусты, а пара оказалась на душистой траве в опасной близости от границы розовых кустов. Девушка практически окаменела, осознав, что взгляд Зорро за долю секунды до того, как он надолго заставил замолчать Катрин жарким поцелуем, скользнул по благоухающим кустам именно в том направлении, где располагалась шпионская засада. Изабелла почувствовала, что у нее отнялись ноги. Мог ли он заметить ее? Ведь она сидела на своем месте совершенно без движения и, кажется, даже не дышала.

Впрочем, еще через пару мгновений и это стало неважно.

– Была ли хоть одна женщина, не поддавшаяся этим глазам? – донесся вместе с легким дуновением ветра тихий задумчивый голос Катрин.

Изабелла не услышала, что сказал молодой человек, зато еще через некоторое время его голос низко и бархатно произнес, что он ни с кем не собирался ее делить. Видимо, это было ответом на заявление Катрин о том, что кто-нибудь мог увидеть их из окон гасиенды. Они еще о чем-то негромко поговорили, перемежая слова с чувственными ласками, и когда Изабелле уже начало казаться, что она останется здесь до скончания веков, потому что любовники не могли оторваться друг от друга ни на миг, Зорро наконец подхватил Катрин на руки и удалился в сторону дома…

Изабелла закрыла за собой дверь его комнаты и уткнулась невидящим взором в одну из стен затемненного помещения.

Неужели он был таким со всеми? Таким же нежным, таким же чутким, таким же осторожным. Изабелла помнила, как он позволил Катрин опрокинуть себя на спину в ответ на какое-то собственное заявление, которое, по всей видимости, должно было не понравиться его избраннице. Это смотрелось частью игры, однако девушка понимала, что он сделал это лишь для того, чтобы дать возможность Катрин лечь к нему на грудь и не дать ей коснуться рукой земли. Он скинул свой плащ и во время все тех же любовных соревнований незаметно переместил на него прекрасную соперницу, чтобы какая-нибудь острая травинка не могла ее поранить. И он снял с ее волос заколку не ради красивого жеста, а чтобы, коснувшись ее головы, случайно не сделать ей больно. Он обращался с ней так, словно она была сделана из стекла и одно неверное движение могло причинить ей непоправимый вред.

Почти на ощупь из-за расплывающейся перед глазами картины девушка дошла до Арабики и запрыгнула в седло, неожиданно сильно сжав бока верной помощнице. Кобылица испуганно заржала и рванула вперед. Этот звук вполне мог быть услышан из гасиенды через открытое окно, но Изабелле было уже все равно. Через несколько секунд она оказалась на главной дороге, а еще через полчаса Арабика сама привезла ее домой…

В комнате Зорро горела всего одна свечная арка из четырех. Скорее всего, Бернардо собирался сделать здесь уборку, потому что, судя по сгоревшей части свечей, они были зажжены практически перед его уходом. Этим же, наверное, можно было объяснить и незапертую дверь в комнату молодого человека. По всей видимости, у слуги было столько обязанностей и заданий и часть из них совершенно спонтанных, как, например, то, которое Зорро дал ему перед отъездом, что иногда Бернардо был не в состоянии завершить все свои начинания.

Света одной арки было вполне достаточно для того, чтобы рассмотреть спальню хозяина дома. Все еще смутно оценивая происходящее, Изабелла сделала один полный оборот вокруг себя и получила первое впечатление от объекта исследования. На первый взгляд ничего необычного в помещении не было, если, конечно, не учитывать его приблизительную стоимость, и оно имело много общего со спальней, отведенной Линаресу, а также главным залом. Красное дерево от пола и до середины стен, затем идеально ровный белый периметр со свечными арками и потолок из такого же дерева, как нижняя отделка помещения. От потолка на несколько дюймов вниз уходили идентичные с ним по цвету планки, которые скрывали за собой воздуховоды. Это было типичное для этого дома помещение, сделанное по общей для всех жилых комнат схеме.

Спальни девушек были немного меньше, и в их интерьере использовалось какое-то светлое дерево типа клена. Изабелла не могла с уверенностью определить его породу, потому что, по всей видимости, оно было местного происхождения, а флору своей родной земли она еще не имела возможности хорошо изучить.

Что касалось остальных помещений – а теперь Изабелла имела возможность сравнить между собой все части дома, – то полностью отшлифованными и побеленными прямо по камню были: кухня – чтобы исключить возможность попадания на дерево искры от расположенной у одной из стен плиты, подсобка и коридор – за ненадобностью художественных изысканий; а также ванная, в которой, скорее всего, отказались от отделки из соображений порчи дерева испарением горячей воды. Единственным деревянным элементам во всех вышеуказанных помещениях был периметр из светлого дерева под потолком, маскировавший отверстия для подвода воздуха.

Библиотека и малый зал были оформлены по такому же принципу, как спальни, только тон дерева был максимально приближен к янтарю.

В целом весь дом был очень светлым и белый цвет использовался повсеместно, в результате чего, несмотря на отсутствие окон, здесь всегда было ясно как днем.

Спальня Зорро, вопреки ожиданиям, была совсем ненамного больше спальни Рикардо и поэтому являла собой третье по величине помещение после гостиной и кухни. Здесь все было строго, чисто и вымерено и вполне соответствовало характеру отсутствовавшего хозяина.

Справа от двери, как и в первом Подземелье, стояла широкая массивная кровать, застеленная шикарным темно-синим покрывалом и окаймленная с обеих сторон точно такими же пальмами, которые создавали над подушками знакомый зеленый альков, и из-за этого вся правая половина помещения была едва ли не точной копией того, что Изабелла уже видела в прошлом каменном укрытии. Зато левая часть спальни была совершенно иной. Здесь было два высоких и объемных шкафа, расположенных вдоль одной и той же стены, но в двух разных ее углах, а между ними помещался стол ровно таким образом, что все три предмета вместе с подвинутым к столу стулом, который можно было, без сомнения, определить в коллекцию английского дворца, образовывали своими передними краями одну идеально ровную линию. Кроме того, над столом находилось три полки, верхняя из которых своим верхним краем была выровнена по высоте шкафов.

Эта геометрическая выдержанность внезапно напомнила Изабелле строгость характера ее покровителя и взбодрила ее до этого отрешенное состояние легким передергиванием. Все помещение свидетельствовало о систематичности и математическом складе ума своего хозяина, а также подчеркивало его твердые убеждения, жесткость и пунктуальность, потому что даже те немногочисленные предметы, за которые любой настоящий ценитель антиквариата продал бы душу, казалось, боялись отбросить неверную тень, чтобы не нарушить царивший в спальне порядок.