Рамина Латышева – Жемчужина Зорро (страница 108)

– Будут какие-нибудь поручения?

– Да, Берни. Отведи пятерых лошадей в четвертый сектор.

– Хорошо, сеньор. Что-то еще?

– По дороге назад заскочи в Исток, проверь обстановку.

– Мне выехать с Вами?

– Как хочешь.

Девушка, бледнея, опустилась на пол. Он был здесь, но не зашел. После недели разлуки. И он сейчас уезжает. Не сказав ни слова…

– Вы зайдете наверх к сеньорите?

Изабелла окаменела.

– Нет. Мне уже нужно выезжать.

Он не зайдет…

– Хорошо, сеньор. Я приготовлю лошадей и выеду вместе с Вами.

– Буду через пять минут.

Вновь наступила тишина, но Изабелле казалось, что от ударов ее сердца сейчас обрушатся каменные своды.

– Прошу прощения, сеньор, – вдруг снова раздался голос слуги. – Меня спросят в секторе, через сколько Вы приедете. Что мне ответить?

– Не раньше полудня.

– Я буду вынужден сказать, почему Вы не появитесь там сегодня.

– Я буду занят.

– Вы едете в Пещеры, сеньор?

– Нет. Эту ночь я проведу с Катрин.

Глава 10

Изабелла, тяжело дыша, стояла перед приоткрытой дверью в комнату Зорро. Это был тот редкий момент ее жизни, который не поддавался никакому разумному объяснению и в который она просто следовала знакам. Потому что искать взаимосвязи событий, предпосылки вставших перед ней явлений, да и смысл всего происходящего было бесполезно.

Девушка толкнула дверь и вошла внутрь.

Она была не в состоянии объяснить, почему его всегда закрытая комната, сейчас вдруг оказалась не на замке и почему она вообще решила это проверить. Она просто вернулась от Катрин и пошла в его комнату.

Она вернулась от Катрин.

Даже если бы ее сейчас держали за решеткой под угрозой лишения жизни на следующий день, она все равно не смогла бы ответить, почему поехала в тот дом. Но когда она услышала это имя из его губ, у нее внутри что-то сорвалось. Ее всегда столь спокойный нрав сгорел до тла в собственном пламени, а вдумчивость и рассудительность рассыпались в прах на пороге каменной двери. Через долю секунды после того, как звук имени этой женщины перестал звенеть в воздухе под скалистыми сводами, Изабелла уже знала, что не останется здесь.

Она быстрее ветра заскочила в спальню, переодела амазонку и беспрепятственно вышла на улицу через главный вход, не разбудив при этом ни Рикардо, ни Керолайн, потому что, когда она пришла обратно, никто не метался по коридору в ожидании ее возвращения и не перевернул весь дом вверх ногами в попытке обнаружить ее местонахождение.

Все, что происходило дальше в ту ночь, было на ее стороне.

Ни Зорро, ни его слуга Бернардо, также не услышали шума отодвигающейся двери. Изабелла спряталась за лиственный занавес, который был призван скрывать часть входа и прямоугольный блок, приводящий в движение скрытый механизм, и дождалась, пока оба всадника исчезнут каждый в своем направлении. Бернардо она так и не смогла увидеть, потому что он сразу же повернул направо от конюшни и скрылся с небольшим табуном за обратной стороной Подземелья. По всей видимости, те места, о которых говорил Зорро, находились еще дальше от поселения. Впрочем, это было вполне ожидаемо. В противном случае, Зорро и его сподвижники ежеминутно рисковали быть обнаруженными солдатами гарнизона, работниками плантаций, рыбаками, праздными гуляками и – что самое вероятное – детьми.

Кроме того, знакомый басовитый лай возвестил о том, что Бернардо забрал и Тито в качестве помощника при перегоне лошадей, а это значило, что постороннее вторжение в конную обитель не будет сопровождено охранным воем, который услышали бы, наверное, даже в Эль Пуэбло.

Изабелла хорошо знала местоположение входа в конюшню, и в этом, как ни странно, был повинен Рикардо, который во время учебных прогулок заставлял девушек рассказывать на испанском обо всем, что они видели вокруг. Поэтому неудивительно, что вся близлежащая местность, включая их каменный дом со всеми его стенами, выступами, дверями и, главное, прямоугольными ключами-блоками, была изучена до миллиметра.

Девушка подошла ко входу в конюшню и впервые нажала на столь знакомый ей прямоугольный контур. Раздался характерный глухой рокот.

Если бы Изабелла не пребывала в том состоянии, которое захватило ее разум десять минут назад, она без сомнения застыла бы на пороге нового помещения, ошеломленная его габаритами и оснащением. Высокий потолок, полностью покрытые белоснежной краской стены, в каждой из которых располагалось по две свечные арки, почти вдвое большими, чем во всех жилых комнатах, запасная дверь на противоположной стороне от главного входа – по всей видимости, та самая, которую Керолайн и Рикардо обнаружили во время их прогулки, – а также стеллажи со свежескошенной травой, необъятные запасы кормового зерна и восемь стойл на каждой стороне широкого прохода. Это была конюшня на шестнадцать лошадей. Двенадцать мест были заняты двенадцатью великолепными животными, тремя из которых были Арабика и гнедые лошади Рикардо и Керолайн. Еще шесть стойл пустовали. При этом по нескольким лежащим на каменном полу травинкам было видно, откуда только что вывели Торнадо. Но самым примечательным было то, что одно из мест было занято еще одним черным жеребцом. Это определенно был не Торнадо, потому что он явно уступал в росте, развитии груди и яркости угольно-черного окраса, однако издалека его вполне можно было принять за легендарного коня Зорро. Подтверждением тому, что хозяин дома должен был из-за внешнего сходства нередко прибегать к его услугам, служило то, что жеребец жадно пил воду и был весь покрыт испариной.

Восемь лошадей сразу отпрянули к стенам при виде постороннего человека. На местах остались лишь двое гнедых, Арабика, приветливо закивавшая в сторону хозяйки и безымянный черный жеребец, загнанный до дрожи в ногах и увлеченный трапезой до такой степени, что не удосужился даже повернуть голову в сторону открывающейся двери.

Арабика спокойно дала надеть на себя сбрую, начищенную до блеска и висевшую в ее же стойле, и в предвкушении ночной прогулки радостно загарцевала по проходу.

С момента исчезновения Зорро за ближайшими деревьями и до вывода Арабики на улицу прошло не больше двух минут, поэтому Изабелла рассчитывала на то, что, миновав небольшую рощицу, вполне сможет обнаружить молодого человека в поле своего зрения. И ее ожидания оправдались: на дальнем краю голубоватой от лунного света равнины на короткий миг мелькнул черный плащ Зорро. Это означало, что он, как минимум, направлялся в сторону Эль Пуэбло.

Изабелла не думала о том, что Катрин могла жить в другом поселении, что в разы увеличивало время ее путешествия, или о том, что Бернардо мог вернуться раньше ее самой и обнаружить отсутствие Арабики. Все, что ей нужно было: увидеть ту женщину. Остальное было за пределами ее волнений.

Она ни на миг не усомнилась в своих действиях и остановилась всего один раз, когда перед ней возникла знакомая развилка. Изабелла ни разу не слышала и, тем более, не видела, где находился дом Катрин, поэтому, если бы Зорро уехал не на Торнадо, отличавшегося невероятными размерами подков, выделявшихся из всех остальных следов на дороге, ее замысел был бы обречен на провал. Однако, как и все остальное в ту ночь: и дорога, и шаг Торнадо, и малое количество свежих следов на пути безошибочно позволили ей добраться до места назначения.

Девушка сразу же заметила гуляющего между деревьев жеребца и, прислушившись, замедлила ход. Арабика тоже учуяла своего товарища и уже направилась в его сторону, однако была отведена в сторону и привязана к самому дальнему дереву. Будь на ее месте любая другая лошадь, она, несомненно, выказала бы признаки сопротивления и подняла шум, который мог бы быть услышан из располагавшейся посреди шикарного сада двухэтажной гасиенды, но Арабика являла собой эталон конного воспитания и терпимости, поэтому она послушно встала на определенном ей месте и занялась ароматной травой под ногами.

Изабелла вышла из тени деревьев и расположилась за полосой идеально ровно подстриженных розовых кустов, ограждавших с трех сторон площадку с качелями, щедро обвитыми цветущим плющом. Это позволяло ей видеть все происходящее как на ладони, однако расстояние все же было достаточно велико, чтобы можно было беспрепятственно слышать речь. Те обрывки фраз, которые иногда доносил до Изабеллы прохладный ночной ветер, не давали ей составить полную картину. Да она и не смогла бы. Потому что все, что случилось после того, как из дома вышла Катрин Родригес, уже было неважно.

Это была прекраснейшая из женщин, равная по прелести сеньоре Камелии Линарес, в свое время считавшейся самой красивой женщиной Эль Пуэбло. Они даже были несколько схожи, и от них обеих невозможно было отвести взгляд. Катрин была женщиной с картины, гордая, строгая, с безупречной фигурой и чертами лица. У нее был мелодичный, поставленный голос, очаровательная улыбка и мягкие, струящиеся движения. Она вся была олицетворение достоинства и женской грации. Ее аристократический наклон головы, ее поистине королевская осанка, походка, выверенный взгляд – в ней все было идеально. Это была женщина Зорро.

Она была старше его. Намного. Возможно, что больше, чем на десять лет. Но она была потрясающе красива и притягательна, и не было смысла пытаться это отрицать. Она знала себе цену и цену мужчине, который сейчас находился рядом. Она не пыталась выглядеть моложе или отвлечь внимание от возраста нелепыми нарядами, прическами и горой драгоценностей. Катрин вышла на встречу к Зорро в длинном темно-синем платье обычного облегающего покроя со скромным пятиугольным вырезом. Ее черные волосы были убраны в аккуратную прическу, а шею и руки украшала пара цепочек. Но она была великолепна. Как картина, как идеальная статуя…