Рамиль Латыпов – Дикие чародеи (страница 5)

Это была не магия в его понимании. Это было что-то иное. Песня стихий, спетая на языке тела и воли. Они не произносили формул. Они были формулой.

– Это мой народ, – тихо, но с гордостью сказала Мирослава. Она встала, вцепившись в прутья клетки, ее глаза горели в отблесках пожаров. – «Соль Земли». Они пришли.

Сердце Данилы бешено заколотилось. Освобождение? Но его клетка была крепка, а вокруг бушевала битва. Он увидел, как отряд нападавших, человек пять, прорвался к центру лагеря, к складам. Они не грабили. Они поджигали. Яркое, чистое пламя, в отличие от грязного огня Псов, взметнулось к небу, освещая ярость на лицах атакующих и панику на лицах защитников.

Тихон появился как из-под земли, его рявкающий голос пытался навести порядок. Он был без шлема, его шрам мерцал в огне. В руках у него не было ножа – вместо этого он сжимал оба кулака, из которых били снопы искр. Он метнул что-то вроде сгустка раскаленного воздуха в одного из нападавших. Тот едва успел сгруппироваться, скрестив руки перед собой. Раздался глухой удар, как будто ударили в барабан. Воин отлетел, скатился по земле, но тут же вскочил на ноги – его татуировки на руках дымились, но, казалось, впитали часть удара.

– Капитан! Они у складов! – орал кто-то.

– Закрыть проход к клеткам! – ревел в ответ Тихон. – Охрану удвоить! Особенно этих двоих!

Несколько Псов, более организованных, бросились к загону с клетками. Они выстроились перед ним, выставив вперед щиты и короткие копья. Их глаза бегали по темноте, ища новую угрозу.

И тут произошло то, на что, казалось, и рассчитывали нападавшие. Где-то на краю лагеря, у главных ворот, раздался оглушительный треск, а потом грохот падающего дерева. Кто-то из «Соли Земли» обрушил часть стены. Основные силы Псов, включая Тихона, ринулись туда, на самый громкий шум.

Вокруг загона с клетками на мгновение стало пустыннее. Оставались только пятеро стражников, напряженно вглядывающихся в клубящийся дым и мелькающие тени.

Мирослава вдруг резко повернулась к Даниле.

– Сейчас, – прошептала она. – Когда они придут ко мне, будь готов.

– Кто? Как? – растерялся Данила.

– Не спрашивай. Действуй. Хочешь жить – действуй.

Он не успел ничего ответить. Из тени между двумя бараками выскользнули две фигуры. Они двигались так быстро, что стражники заметили их, только когда те были уже в десяти шагах. Это были воины «Соли Земли» – мужчина и женщина, их лица раскрашены темной глиной, в руках короткие, изогнутые клинки из черного камня или обсидиана.

– Здесь! – закричал один из Псов, и пятерка ринулась навстречу.

Завязалась короткая, жестокая схватка. Воины племени не фехтовали – они бились, как дикие кошки: уворачиваясь, приседая, нанося удары в самые незащищенные места. Их движения были дополнены магией: земля под ногами у одного из Псов вдруг размягчилась, и он по колено увяз; порыв ветра сбил с ног другого, дав женщине-воительнице момент для точного удара. Но и Псы были не лыком шиты. Один из них, здоровый детина, выдохнул слюдящуюся струю едкого пара. Воин-мужчина отшатнулся, кожа на его руке покрылась волдырями.

В этой суматохе, пока внимание всех было приковано к битве, к задней стенке загона, прямо к клетке Мирославы, подползла третья фигура. Еще один воин, более юный, гибкий. В его руках был не клинок, а странный, изогнутый инструмент, похожий на ключ, вырезанный из оленьего рога. Он вставил его в массивный замок клетки Мирославы, что-то нашептывая. Дерево замка застонало, затрещало, и… расцвело. Буквально. Из щелей полезли мелкие, бледные побеги, замок распался на части, словно сгнив за секунды.

Дверь клетки откинулась. Мирослава выскользнула наружу, как угорь. Она была свободна. Молниеносно обменявшись взглядом и кивком с тем, кто ее освободил, она метнулась не к выходу из загона, а к клетке Данилы.

– Назад! – заорал один из стражников, заметивший движение. Он оторвался от боя и бросился к ней, занося дубину.

Мирослава не стала уворачиваться. Она приняла удар на скрещенные руки. Раздался глухой, костный звук. Она ахнула от боли, но не упала. Вместо этого она вцепилась в дубину, резко дернула на себя, сбивая стражника с баланса, и ударила его головой в лицо. Тот рухнул. Она подхватила его дубину.

Подбежав к клетке Данилы, она начала молотить дубиной по замку. Но замок из «Стенящего Древа» не поддавался. Удары лишь оставляли вмятины, а дерево, казалось, впитывало силу.

– Он не откроется! – крикнул Данила, отчаиваясь. – Он поглощает магию!

– Значит, нужна не магия, – сквозь зубы процедила Мирослава. Она оглянулась. Двое других стражников, разобравшись с воинами племени (один лежал без движения, второй отступал, отбиваясь), теперь бежали к ним. Подмога со стороны лагеря тоже уже неслась, поднятая криками.

У нее были секунды. Она посмотла на Данилу, потом на свой освободитель – того юного воина, который теперь, с обсидиановым ножом в руке, прикрывал ей спину от приближающихся Псов.

– Вспомни то эхо! – резко сказала она Даниле. – Не магию! Чувство! Ярость! Боль! Выпусти это наружу! Ударь изнутри!

Он не понимал. Он был парализован страхом. Он видел, как здоровяк-стражник, тот самый, что бил его утром, бежит, и в его руке уже клубится тот самый грязно-оранжевый огонь.

– Сейчас или никогда! – закричала Мирослава, и в ее голосе была не просьба, а приказ.

Отчаяние. Беспомощность. Боль в руках. Унижение. Страх за брата. Ярость на этих тупых, жестоких рож. Все это, копившееся с момента нападения на яхту, сжалось внутри Данилы в тугой, раскаленный шар. Он не думал о формулах. Он не делал жестов. Он просто вобрал в себя весь этот черный ком и… вытолкнул. Не наружу. Внутрь. В тот страх. В ту ярость. Он просто захотел, чтобы все это исчезло. Чтобы клетка, эти прутья, эти смеющиеся лица – чтобы все это разлетелось на куски.

И случилось оно.

Не вспышка света. Не ударная волна. Это был толчок. Глухой, сокрушительный толчок, исходивший не от него, а сквозь него. Воздух внутри клетки сгустился до состояния резины и рванул во все стороны.

Звука почти не было. Был лишь тяжелый, влажный хруст, как будто ломали сотни сухих веток. Прутья клетки из «Стенящего Древа» не сломались. Они… взорвались. Разлетелись на тысячи щепок, каждая из которых была острой, как бритва. Осколки дерева, пропитанные магией, впились в бревна загона, в землю, в подбегающих стражников. Здоровяк, метавший огонь, получил щепку прямо в глаз и с ревом упал.

Данила стоял посреди разрушенной клетки, чувствуя, как из него вытекают все силы, все эмоции, оставляя лишь ледяную, звенящую пустоту. Руки его тряслись. В ушах стоял высокий, пронзительный звон. Он видел, как Мирослава, пригнувшаяся в последний момент, смотрит на него широко раскрытыми глазами. В них было не восхищение. Было потрясение. И предостережение.

– Беги! – крикнул ей юный воин, отбивая удар тесака. – Я их задержу!

Мирослава, хромая на поврежденную руку, резко кивнула. Она схватила ошеломленного Данилу за рукав.

– Идем! Держись за мной и не отставай!

Она рванула прочь, не к главному пролому, где кипел самый жаркий бой, а в противоположную сторону, к темному, незаметному проходу между складом и кузней. Данила, спотыкаясь на ослабевших ногах, поплелся за ней. Его мир сузился до ее спины, до темноты впереди и до дикого, неконтролируемого трепета где-то глубоко внутри, где только что родилось нечто ужасное и одновременно освобождающее.

Сзади раздался яростный, знакомый рев. Тихон, пробившись сквозь толпу, увидел разрушенную клетку и убегающих пленников.

– НЕ ВЫПУСТИТЬ ИХ! – заорал он, и его голос перекрыл шум битвы. – ОСОБЕННО ЕГО! ЖИВЬЕМ!

Но они уже нырнули в узкую щель, во тьму, которая пахла дымом, свободой и неизвестностью. Данила бежал, не оглядываясь. Он сломал клетку. Теперь ему предстояло сломать весь этот ад, который звался «Волчьей Пастью». И первый шаг, шаг в темноту, он уже сделал.

Глава 4: Когти и Клыки

Тьма поглотила их. Тесный проход между складом и кузней оказался не просто щелью – это был узкий, вонючий коридор, заваленный пустыми бочками и гниющими отбросами. Воздух здесь был густым, едким, пропитанным запахом гнили и гари. Данила спотыкался на каждом шагу, его ноги, ослабленные днем таскания камней, подкашивались. Перед ним мелькала спина Мирославы – она двигалась стремительно, не оглядываясь, каждое ее движение было точным и выверенным, несмотря на хромоту и явную боль в руке.

Сзади, из загона, доносились крики, звон железа и тот самый яростный рев Тихона. Его голос, как кнут, хлестал по спине Данилы, заставляя двигаться быстрее, сквозь боль и головокружение.

– Не оглядывайся! Беги! – бросила через плечо Мирослава, ее голос был резким, сдавленным.

Они выскочили из прохода в небольшую, грязную площадку за кузницей. Здесь было чуть светлее – отсветы пожаров лизали стены бараков, отбрасывая уродливые, пляшущие тени. Перед ними стоял высокий частокол. Тупик.

Данила почувствовал, как паника снова сжимает горло. Но Мирослава не остановилась. Она метнулась к частоколу, к месту, где две толстые жерди были соединены поперечиной пониже. Ее татуировки на плечах и спине замерцали чуть ярче. Она вскинула руки, пальцы вцепились в неровную древесину.

– Помоги! Толкай меня! – скомандовала она.